Чаводжа: Сам виноват, урод! Хасием решил заработать, а обокрал нас Ромал! Получил по заслугам. Спасибо еще надо сказать, что в реке не утопили.
Дима: Спасибо.
Таня: Урода кусок! Не тронь его и угомонись уже! Вы его итак отлупили как могли.
Чаводжа: Сейчас и ты отхватишь если не закроешься.
Миша начинает стонать и приоткрывает глаза.
Миша: Люди… где я…
Чаводжа: Где и должен быть. Проснулся, нарк обдолбанный?
Миша: Не знаю, дай еще…
Чаводжа: Ха!
Миша (говорит отрывисто): Пожалуйста. Хоть немного. Всего один разочек…
Чаводжа: Заткнись! Спал и спи дальше. Ничего мы тебе не дадим.
Таня: Сначала подсадили, а теперь мучаете? Издеваетесь как какие-то нелюди.
Чаводжа (улыбаясь): Умная… Он сам выбрал этот путь. Приперся и просит, хотя еще прошлый долг не отдал. Вот и кинули его сюда отдохнуть и подумать. Дима: Смотрю у вас для многих меры воздействия похожие. Довели до изнеможения и пусть выживает как сможет?!
Миша привстает, опирается на руку, и со стонами смотрит на ребят просящим взглядом.
Миша: Будь человеком… Мне совсем плохо…
Чаводжа: Еще бы.
Дима: Неужели у тебя совсем нет сострадания?
Таня: Откуда. Они пользуются этой тягой и муками людей. Наживаются на горе.
Миша: Пожалуйста, ну хоть немного.
Таня подсаживается к Мише, кладет его голову к себе на колени и гладит. Его бьет дрожь, он плачет, а потом к ним приходит Дима.
Дима: Потерпи еще не много и будет легче.
Миша: Пожалуйста, хоть чуть-чуть. Хотя бы в последний раз.
Таня: Потерпи.
Неожиданно дрожь уходит. Он успокаивается, а дыхание становится ровнее.
Миша:
Я, когда-то, конечно уйду.
Не сейчас, не сегодня, а позже.
И когда, что хотел я найду,
улыбнусь, губами, не криво.
Не нашел я желаний огниво,
а достал для спины своей прут.
Я иду в никуда, в чисто поле,
и давно уже сбился с пути.
И хотел бы сказать «по неволе»,
но виновных других не найти.
Дима (с удивлением): Поэт.
Миша снова засыпает.
Таня: Он всегда писал стихи. Красивые, но грустные. Его даже в газете печатали.
Дима: Почему он тогда в таком состоянии?
Таня: Его не любили в школе. Мы вместе учились, но он был старше на пару классов. Парни шпыняли его, смеялись. Школьники вообще бывают очень жестокие. Надо мной тоже постоянно смеялись. Говорили, что я толстуха и уродка, а моя мать алкашка.
Дима: Зачем? Ты вполне симпатичная.
Таня: Чтобы надо мной перестали смеяться я решила начать встречаться с парнем. Выбрала себе постарше. Думала, что это поможет.
Дима: Это же не метод. Да и пусть смеются! Это временно, а потом ты для себя живешь и без их мнения.
Таня (говорит с паузами): Возможно. Познакомилась мы по переписке. Ему было чуть больше двадцати, а я сказала, что мне девятнадцать. Он меня на машине катал на занятия и забирал.
Дима: Этого парня не смущало что ты в девятнадцать лет в школе учишься?
Таня: Не знаю. Мы никогда не говорили на эту тему.
Дима: Он, наверное, все прекрасно понимал.
Таня: Возможно, но наверняка не знаю.
Дима: Думаю, что да. Не страшно было с ним в первый раз в постель ложиться?
Таня: Я была не против и понимала, что для него это важно.
Дима: И что?
Таня: Ничего. Страшно, но он был обходителен, поэтому все прошло нормально.
Дима: А что было потом?
Таня: Потом не было. После второго раза он перестал звонить и отвечать на телефон.
Чаводжа: Кинул.
Наступила тишина.
Таня: Потом позвонил Вова и сказал, что номер дал тот парень.
Дима: Стали друг другу передавать номер телефона.
Таня: Он мне даже подарок сделал. Это были духи и ароматное мыло розового цвета.
Дима (на автомате): Мыло…
Таня: Потом я шла по рынку и думала. Надеялась на то, что вдруг кто кроссовки или кеды выкинет. Мне совсем не в чем было ходить, и голубая модель очень понравилась.
Дима: И что? Продавец тебе их подарил?
Таня (с улыбкой): Почти. Его звали Актай. С ним я была в сауне впервые.
Снова пауза и мертвая тишина.