Забавно. Впервые за долгое время она ощущала не тяжелую усталость, а полезность. Чистую, острую, как скальпель. Она что-то делала. Не наблюдала, не диагностировала, а действовала. И никто в мире никогда не узнает, что утром двадцать первого числа она оставила на пороге своего дома, в укромном месте, где когда-то оставляла угощения для Бродяги, аккуратный сверток. Внутри лежали теплый шарф и перчатки, немного едвы, бутылка доброго эля, чтобы согреться изнутри, и несколько флакончиков с зельями ее собственного приготовления — от простуды, для заживления ран и одно общеукрепляющее, горькое на вкус, но невероятно эффективное.
А примет ли он их… не важно. Сам жест был важен. Бросок в пустоту. Надежда, завернутая в холст. Она сделала все, что могла. Остальное было не в ее власти.
***
В ночь на двадцать второе ноября, Кэтрин заняла молчаливую вахту у своего камина в кабинете Больничного крыла. Мадам Помфри уже отправилась спать, а Кэтрин, под предлогом перепроверки всех готовящихся к первому испытанию припасов осталась одна в своем стерильном царстве.
Она только что закончила сложнейший ритуал — тройное заклинание стабилизации, сплетая магию своего камина с сетью Хогвартса и тем самым создавая призрачный, но прочный мост через пространство.
И вот он, знак. Пламя дернулось, окрасилось в болезненно-зеленый цвет и выбросило сноп искр. Связь была установлена, но она была хрупкой, неровной, как сердцебиение в лихорадке.
Сквозь шум и шипение пробивался голос. Не Гарри. Сириуса. Он звучал не так, как она помнила — не с дерзкой бравадой и не с язвительным юмором. Он был... уставшим. Глубоко, до костей, изможденно уставшим. В нем слышалась хрипотца недосыпа, грусть и та особенная, знакомая ей по самой себе горечь, что остается, когда ты слишком долго скрываешься и боишься.
— ...понимаю, Гарри... знаю, что не ты... — его слова тонули в помехах, но тон был успокаивающим— бесконечное, вымученное сочувствие.
Кэтрин не двигалась. Ее пальцы инстинктивно сжали край стола, костяшки побелели. Она слышала не просто слова. Она слышала цену, которую он платил за свою свободу. Цену одиночества, изоляции и постоянного страха за того, кто был ему дороже всего.
Ее собственная усталость, ее гнев — все это вдруг показалось мелочным перед этой тихой, бесконечной усталостью в его голосе. Он был загнан в угол, как зверь, но вместо рыка издавал лишь хриплый шепот поддержки тому, кто был в еще худшей ловушке.
Она не слышала Гарри, только ответы Сириуса. Но по ним она могла восстановить все: отчаяние мальчика, его страх, его непонимание. Ее сердце сжалось. Это был не просто разговор. Это была передача эстафеты. Один загнанный человек, из последних сил, пытался дать опору другому.
Кэтрин медленно выдохнула. Ее решение созрело окончательно и бесповоротно. Она больше не была просто наблюдателем или даже союзником. В этот момент, слушая уставший голос Сириуса Блэка, она стала сообщницей.
Она тихо подошла к камину и, не произнося ни слова, коснулась палочкой клубящегося зеленого пламени. Она не усилила связь — она и так была стабильна. Она сделала нечто иное.
— ...у тебя в замке есть друзья... Держись Грозного Глаза и м...
Кэтрин вплела в магический поток тихий, почти неощутимый импульс — не слова, а ощущение. Ощущение твердой почвы под ногами. Надежного тыла. Молчаливого понимания. Она ничего не сказала им. Но она дала понять то, для чего не было слов: «Я здесь. Я слышу тебя. Ты не один. Держись».
— ...Усыпляющее заклятие не применяй... Есть простое заклятие...
Пламя горело ровно еще несколько минут, разнося по кабинету обрывки его уставших, но теплых фраз. А Кэтрин стояла на коленях на холодном каменном полу, охраняя этот хрупкий мост между двумя людьми, сломленными обстоятельствами, но не сломленными духом.
***
Огонь в камине погас уже несколько часов назад, оставив после себя лишь горстку пепла и легкий запах гари. Кэтрин сидела в большом, пустом больничном зале за своим старым столом — том самом, что был ее рабочим местом в прошлом году. Такое далекое, спокойное прошлое, где самой большой неприятностью было случайно увидеть Августа Вана на очередной ротации министерских сотрудников.
Скоро рассветет, и профессор Люпин придет пригласить ее позавтракать в его кабинете и поболтать до начала занятий. А потом неспешная, любимая рутина больничного крыла захлестнет все ее внимание. В пять часов обязательно чай с мадам Помфри и профессором Стебель. Наверняка снова прибегут братья Уизли с очередным «шедевром» своих экспериментов, или профессор Флитвик в очередной раз, доведенный до состояния «Срочно, капли… те самые… ваши… это немыслимо!». А вечером — неспешный обход остающихся на ночь пациентов, завершение дня подсчетом расходников, составление списка на приготовление зелий и эликсиров, один для себя, второй для профессора Снейпа. Дальше Римус осторожно заглянет в дверь и предложит проводить ее до границы замковых чар.