— Слава Мерлину, — выдохнула она, и в ее голосе появились нотки привычной сухости. — Кажется, ему просто невероятно повезло.
Кэтрин медленно опустила руку с флаконом. Ледяная хватка внутри ее грудной клетки чуть ослабла. Она посмотрела на Седрика уже по-другому. Не на жертву, а на живого, крепкого парня, которого здорово встряхнули. И на этот дурацкий, блестящий приз в его руке.
— Он даже не отпустил его, — тихо, почти невольно, сказала Кэтрин.
— Что? — отвлеклась от своей работы Помфри.
— Яйцо. Он его не отпустил.
Мадам Помфри фыркнула. Звук был коротким и скупым.
— Ну, значит, он точно сын своего отца. Амос Диггори будет этим гордиться больше, чем самим яйцом. — Она снова взмахнула палочкой, на этот раз призывая склянку с дымящимся розоватым зельем. — Ладно, хватит глазеть. Ожоги все равно нужно обработать, а ребра срастить. Он очнется с ужасной головной болью, но с целым скелетом и своим сокровищем в руках.
Кэтрин кивнула, и в уголках ее рта дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Она взяла мазь. Воздух в палатке все еще пах жженой плотью и страхом, но теперь в нем витало и нелепое облегчение. Первая кровь была пролита, но первая жертва этого безумия отделалась — если можно так сказать — легким испугом.
И пока она аккуратно наносила обеззараживающий состав на красную, воспаленную кожу Седрика, ее взгляд снова и снова возвращался к золотому яйцу. Оно выглядело таким безобидным. Таким глупым. И таким тяжелым. Она почти физически чувствовала его вес — не в руке Седрика, а на совести всех, кто устроил это представление.
***
Воздух в палатке наконец начал рассеиваться, сменив запах паленой плоти и страха на терпкий аромат зелий и антисептика. Хаос сменился упорядоченной работой. Мадам Помфри, уже без тени той прежней ярости, но с вечной суровой практичностью, обходила своих пациентов.
— Мисс Делакур, — обратилась она к Флер, голос ее был ровным, профессиональным. — Завтра зайдите ко мне в течение дня. Пожалуйста, не снимайте бинты, колено может опухнуть.
Кукольное личико Флер, даже выпачканное сажей и пропыленное, все равно было приятным глазу. Она что-то быстро и взволнованно проговорила по-французски в сторону мадам Максим, затем изящно, с королевской грацией поднялась с кушетки. Ее движение было таким отточенным, будто Мария-Антуанетта направлялась приветствовать своих подданных, а не покидала лазарет после схватки с драконом.
Седрик уже сидел — хороший признак. Мадам Помфри густо смазывала обработанные, но все еще красные участки кожи густой оранжевой мазью, издававшей пряный запах. Он бодро улыбался, хоть и чуть побледнев.
Виктор Крам, мрачнее тучи, в который раз хмуро и односложно ответил на вопросительный взгляд Кэтрин и демонстративно отвернулся к стене палатки, обрывая любые попытки коммуникации. Судя по беглому осмотру, больше всех, пожалуй, досталось все-таки Диггори. Но, по крайней мере, он был в сознании и улыбался.
И затем был Гарри. Он сидел на кушетке через проход от Седрика с ошеломленным, отсутствующим видом, сжимая в руках свое золотое яйцо. Казалось, он даже не чувствовал крови, сочившейся по его плечу из-под наспех наложенной повязки. Яйцо он вырвал на огромной скорости из-под бдительного взгляда венгерской хвостороги, и теперь просто не мог отпустить.
Кэтрин быстро подошла к нему. Ее пальцы сами собой потянулись к его плечу. Рана была неглубокой, но рваной.
— Сиди ровно, — тихо сказала она, и ее голос прозвучал неожиданно хрипло. Она провела палочкой, очищая рану, ее движения были точными и быстрыми. Игла с волшебной нитью сама запорхала над его кожей, затягивая повреждение. Она наложила сверху сильное обезболивающее заклинание из арсенала Тедда — простое, но эффективное, чтобы заглушить первую, самую острую боль.
— Два года назад василиск.В прошлом году дементоры, в этом драконы! — раздался с другого конца палатки гневный, но уже скорее привычный, монолог мадам Помфри, обращенный к Гарри. — А на будущий год кого еще приведут?! Демона? Тебе очень повезло, рана неглубокая, Поттер! Доучишься ли ты живьем до седьмого курса?