Кэтрин не стала ничего добавлять. Она лишь кивнула, встречаясь с глазами Гарри. В них читался не столько страх, сколько полная опустошенность и легкое недоверие к тому, что он вообще остался жив. Она закончила перевязку и положила руку ему на здоровое плечо на мгновение — короткий, ободряющий жест, который он, казалось, даже не почувствовал.
Она отошла, давая ему пространство, и ее взгляд скользнул по всем обитателям палатки: улыбающийся Седрик, надменная Флер, мрачный Крам, оглушенный Гарри. Первое испытание закончилось. Они все выжили. Они все получили свои яйца.
Но глядя на эти яйца — блестящие, бессмысленные трофеи в руках подростков, — Кэтрин думала лишь о том, что мадам Помфри была не права. Это испытание выиграли не они. Его выиграли драконы. А чемпионы и зрители просто остались в живых.
Палатка опустела, наполняясь гулким эхом отступившей суеты. Кэтрин стояла у раковины, с силой тря полотенцем, смывая с рук не мазь, а собственное бессилие. Он был там. Один. Против дракона. Ее пальцы сжались о грубую ткань.
Гарри задержался у выхода, дав Рону и Гермионе уйти вперед. Он видел, как Кэтрин, стоя спиной, мыла руки в тазу, и ее плечи были ссутулены под тяжестью не столько физической усталости, сколько накопленного напряжения.
Он сделал несколько неслышных шагов по мягкому покрытию пола.
— Мисс Кейм?
Она обернулась, вытирая руки. В ее глазах не было удивления, лишь та же усталая готовность, что и у него самого.
— Все в порядке, Гарри? Боль возвращается?
— Нет. Все... нормально. — Он замолчал, ища слова. — Спасибо. Я... мне сказали, что вы помогли ночью. И что вам можно…
Он не назвал имен. Не было в этом нужды. Тень, мелькнувшая в ее взгляде, была ему ответом — мгновенной, острой и тут же спрятанной.
— Мне сказали то же самое, — тихо и очень серьезно ответила она. Ее взгляд говорил понятнее любых слов: Я знаю. Он прав. Я здесь.
Она посмотрела на него, этого изможденного, но не сломленного мальчика, который был единственным, что осталось у него от прошлой жизни. И ее собственная боль от разлуки с Сириусом сжалась в тугой, молчаливый комок сострадания.
— Некоторые вещи... — она начала осторожно, подбирая выражения, которые не спугнут его доверие, — сложно держать в голове. Одному. Если... если захочешь изложить их на бумаге — для ясности, не более того, — моя сова, Эйр, в совятне. Черная. С большими глазами и очень гордой осанкой. Она... найдет.
Больше она ничего не добавила. Не предложила помощи явно. Не стала расспрашивать. Она просто дала ему инструмент и возможность им не воспользоваться. Это был ее способ помочь — не давя, не требуя благодарности, просто будучи тем самым каналом, той нитью, что связывает его с тем, кто не может быть рядом.
Гарри молча кивнул. Этого было достаточно. Он видел в ее глазах не жалость, а твердое, молчаливое понимание солдата, который тоже прошел через свое пекло.
— Хорошо, — просто сказал он. — Спасибо. Мисс Кейм. В том году, вы…
— Да. Знаю.
Гарри кивнул пустоте перед ним. И развернулся, чтобы уйти. Они не прощались. Все, что нужно было сказать, уже было сказано в нескольких скупых, осторожных фразах. Она осталась стоять у раковины, слушая, как затихают его шаги, и зная, что теперь он не совсем один. И это было единственное, что она могла для него сделать.
Кэтрин вышла из палатки, протирая ладонью запавшее виски. Воздух встретил ее холодным поцелуем осени. Она сделала глубокий вдох, закрывая глаза, и в этот момент услышала негромкий, вкрадчивый голос.
***
Вечерняя прохлада уже окутала замок, когда Кэтрин наконец выбралась из госпитального крыла. День, растянувшийся в бесконечную вереницу боли, адреналина и напряженной работы, давил на плечи свинцовой усталостью. Она машинально шла по направлению к оранжереям — туда, где было тихо и пахло землей и жизнью, а не антисептиком и страхом.
Именно там, в глухом каменном переходе, ведущем к теплицам, она и наткнулась на них. Два темных силуэта, слившихся с наступающими сумерками: высоченная, сутулая фигура Снейпа и изящная, напоминающая хищную птицу, — Каркарова. Их низкие, вкрадчивые голоса эхом разносились под сводами.
— ...совершенно неудивительно, Северус, учитывая общую некомпетентность... — доносился масляный голос директора Дурмстранга.