Кэтрин попыталась проскользнуть незаметно, но взгляд Каркарова уже поймал ее. Он замолк на полуслове, и на его тонких губах расплылась медленная, неприятная улыбка узнавания.
— Кейм... Кейм... — проговорил он задумчиво, растягивая звуки, будто пробуя имя на вкус. — Ах, ну точно. Генри Кейм. Яблочко от яблони, да? Надеюсь, дочь унаследовала лишь профессиональные таланты, а не... склонность к безрассудному героизму. Это плохо кончается.
Слова, словно обледеневшие осколки, вонзились в ее усталое сознание. Все внутри похолодело.
Из-за поворота, ведомый своим мерным, скрежещущим шагом, возник Грюм. Его магический глаз бешено вращался, а живой, как мушка прицела, остановился на Каркарове.
— Героизм? — прохрипел Грюм, и его голос прозвучал как удар хлыста в звенящей тишине перехода. — Ты мог бы вспомнить о нем, Каркаров, когда драпал от мракоборцев, поджигая свои же следы. Или когда прятался за чужими спинами, пока другие проявляли тот самый «безрассудный героизм», спасая свои шкуры.
Каркаров побледнел, будто его окатили ледяной водой. Его самодовольная улыбка мгновенно исчезла, сменившись животным страхом. Он бросил на Грюма взгляд, полный истовой ненависти и ужаса.
— Я помню все, — отрезал Грюм, делая шаг вперед. Его деревянная нога глухо стукнула о камень. — Иди вытирай сопли своему чемпиону. Думаю, он до сих пор ищет свою отвалившуюся болванку.
Каркаров, не сказав больше ни слова, резко развернулся и почти побежал прочь, его плащ беспомощно взметнулся за ним. Снейп, бросив на Грюма нечитаемый взгляд, бесшумно растворился в тени, словно его и не было.
Грюм проводил их взглядом, полным холодного презрения. Затем его магический глаз повернулся к Кэтрин, застывшей у стены.
— Молодец, девочка. Высший пилотаж в той палатке. Держалась молодцом, — он хрипло кашлянул. — Твой отец... Генри был храбрый малый. Настоящий боец. Жаль, что так вышло. — Он многозначительно посмотрел на нее. — Не обращай внимания на этого выжившего из ума труса. Он любит травить байки, чтобы казаться значительнее. Иди. И... будь осторожна.
Он развернулся и скрылся в темноте перехода, оставив ее одну в наступающих сумерках.
Кэтрин медленно обняла себя руками, но холод шел не снаружи, а изнутри. Воздух звенел от сказанного. Эхо «безрассудного героизма» и «храброго малого» сталкивались в ее голове, не складываясь в одну картину. И сквозь усталость пробивалось щемящее, горькое чувство: ее покой, ее память об отце стали разменной монетой в какой-то чужой, страшной игре, правила которой она не знала.
Глава 22 Лед и чернила
Первое испытание закончилось. Грохот, крики, облегчение и горечь – все это осталось позади, запечатанное в стенах замка, как эхо забытой бури. Теперь, когда воздух очистился от запаха дыма и страха, время начало вести себя странно. Оно не текло, а скорее ползло, словно замерзающий ручей, скованный первыми морозами.
Дни стали короче, а ночи – длиннее и холоднее. Солнце, раньше щедро заливавшее двор замка золотом, теперь лишь робко выглядывало из-за серых, тяжелых облаков, бросая на каменные стены бледные, почти призрачные лучи. Холод проникал повсюду, заставляя студентов кутаться в теплые мантии и шарфы, а призраков – сжиматься от зябкости, словно они тоже почувствовали дыхание зимы.
Окрестности замка преобразились. Зеленые луга, еще недавно полные жизни, теперь были покрыты тонким, хрупким слоем инея, который по утрам сверкал, как россыпь бриллиантов. Деревья, лишившись своих летних одежд, стояли обнаженными, их ветви, словно черные пальцы, тянулись к небу. Черное озеро, обычно бурлящее жизнью, теперь покрывалось тонкой, но крепнущей коркой льда, отражая в себе свинцовое небо. Даже величественные горы, окружавшие замок, казались более суровыми и неприступными, окутанные туманами, предвещающими снег.
Внутри замка, несмотря на холод, царила особая атмосфера. Камины в гостиных горели ярче, отбрасывая на стены пляшущие тени и наполняя помещения теплом и ароматом горящих поленьев.
Слухи о предстоящем Святочном бале начали распространяться по замку, как лесной пожар. Сначала это были лишь шепотки в коридорах, затем – оживленные обсуждения в Большом зале, а потом – целые дебаты о платьях, партнерах и музыке. Украшения начали появляться повсюду: гирлянды из остролиста с алыми ягодами, сверкающие сосульки, свисающие с потолка, и огромные, ароматные ели, украшенные мерцающими огнями и серебряными шарами.