— Котенок, ты тут? Ох…
Голос Тэдда, прозвучавший с порога, мгновенно оборвался, стоило ей повернуться к нему. Он сразу увидел, что именно она держит в дрожащих пальцах. Его доброе, умное лицо помрачнело, в глазах мелькнула боль и что-то похожее на вину.
— Крестный… — голос Кэтрин прозвучал тише обычного, сбивчиво. — Что это? Почему они… почему они все такие?
Тэдд тяжело вздохнул, словно сбрасывая с плеч груз, который нес много лет. Он медленно подошел и присел на край массивного стола, его взгляд скользнул по злополучным листкам в ее руках.
— Он… твой отец… — Тэдд начал медленно, подбирая слова. — Он не умел этого, Кэти. Писать письма. Выдавливать из себя слова. Для него это было… мучительно. Особенно когда рядом не с ним нес тало Рейчел. Он так сильно любил твою мать, что ее уход из вашей жизни стоил ему остатка чувств. Он злился на себя, ты должна это понимать. Он приходил сюда, иногда… после особенно тяжелых заданий. Сидел вот на этом стуле, пил мой виски и молчал. А потом брал чистый лист и… ничего не мог написать. Просто не мог. Говорил, что все, что он хотел бы сказать, звучало бы глупо и неискренне на бумаге.
Тэдд помолчал, глядя в окно на падающий снег, собираясь с мыслями, чтобы выговорить самую тяжелую часть правды.
— А потом однажды… я предложил. Сказал: «Генри, давай я хоть что-то напишу от твоего имени. Просто чтобы она знала, что ты о ней помнишь». Он долго отнекивался, брюзжал… а потом согласился. — Крестный посмотрел на нее, и в его глазах читалась бездонная нежность и печаль. — Он собственноручно подписал пару десятков чистых бланков. Только это. «Горжусь тобой». И свою подпись. Это было единственное, что он был готов доверить бумаге. Единственное, что считал не ложью. Потому что это была правда. Он всегда, до самого конца, гордился тобой, котенок. Каждую секунду. Этими… — он кивнул на конверты, — он пытался передать все остальное. Все, что не мог выразить.
Тэдд сделал паузу, его голос дрогнул.
— А я... я не мог оставить маленькую девочку без весточек от отца. Без его поддержки. Генри Кейм был моим самым близким другом. Это именно он вместе с кузеном Ро, Сириусом, помогал нам бежать от ее семьи. Спрятаться, создать что-то свое. Я не мог оставить его ребенка в одиночестве. Часть Генри, часть самого близкого мне человека. Поэтому я писал тебе письма. Все эти длинные, подробные письма о твоих успехах, о Хогвартсе, о зельях... Всегда я. От его имени. Ты с самого детства так на него похожа. Я был очень горд, что могу растить его дочку.
Он умолк, дав ей время. Осознание накатило тяжелой, холодной волной. Все эти годы папой — тем папой, который интересовался ее уроками, гордился ее успехами, давал советы, чей голос она слышала в голове, читая его строки, — был Тэдди. Ее отец... ее настоящий отец подарил ей лишь несколько скупых, хоть и искренних слов. А все остальное — всю ту любовь, заботу и участие, которых ей так не хватало, — дарил ей этот человек.
Кэтрин медленно поднялась. В глазах у нее стояли слезы, но лицо было спокойным. Она сделала шаг вперед и прижалась к широкой груди крестного, как в далеком детстве, когда бежала к нему с разбитой коленкой или сломанным штативом из набора юного целителя.
Тэдди словно ударили под дых. Он хрипло, сдавленно вдохнул — и крепко обнял ее большими, сильными руками, прижимая к себе, будя в памяти образ той маленькой, хрупкой девочки, которую он когда-то взял под свою защиту.
На пороге кабинета застыла Андромеда, прижав руку к губам. Она не решалась войти, не решалась нарушить тишину этого щемящего, горького и в то же время светлого момента.
И Кэтрин плакала. Впервые за долгое время — месяцы, а может, и годы. Горько, по-детски, навзрыд, чувствуя, как каменная скорлупа, сжимавшая ее сердце, трескается и рушится под теплом этой безусловной любви. Она плакала о том отце, которого потеряла, и о том, который все это время был рядом. И в этих объятиях, в безопасности его больших рук, она наконец-то позволяла себе быть просто той самой маленькой девочкой, которой так нужен был папа.
Тэдд не успокаивал ее, не говорил ничего, молча осторожно был рядом, давал ей опору, как всю ее жизнь до этого. Осознание накрывало волнами и отступало как волны прилива, собирая пазлы ощущений и логических выводов.
- Спасибо папа-медведь – уткнувшись в мокрую от ее слез рубашку прошептала Кэтрин и Тэдд звонко поцеловал ее в макушку. – Нам нужно идти. Вечером мне надо будет вернуться в Хогвартс…на бал.