***
Большой зал Хогвартса преобразился до неузнаваемости. Ледяное, царственное великолепие сменило привычное тепло и уют. С высоких потолков, вместо привычного неба, свисали гигантские, сверкающие бриллиантовой искристостью глыбы сияющего льда и серебряные гроздья омелы. Мириады крошечных, как булавочные головки, снежинок медленно кружились в воздухе, никуда не опускаясь и переливаясь под светом сотен призрачных, бледно-голубых фонариков.
Стены были затянуты тяжелым серебряным шелком, на котором мерцали ледяные узоры, словно морозные картины на стекле. Двенадцать рождественских елок, по одной у каждой из колонн, сияли словно королевы бала: их ветви были украшены не просто шарами, а хрустальными сферами, в которых танцевали миниатюрные феи, осыпавшие все вокруг сияющей пыльцой, и живыми, поющими птичками из чистого света.
Воздух был густым, волшебным коктейлем из ароматов: хвои и мандаринов, сладкой глазури и пряного глинтвейна, дорогих духов и воска от бесчисленных свечей. Сами столы отодвинуты к стенам, уступая место огромной ледяной площадке, отполированной до зеркального блеска, где пары скользили и кружились под музыку, которую извлекали из своих скрипок и арф невидимые музыканты-призраки. Их мелодия была томной, завораживающей, словно само дыхание зимы, превращенное в звук.
Повсюду мелькали роскошные наряды — не просто мантии, а настоящие туалеты из парчи, атласа и бархата всех оттенов зимней ночи: инеисто-голубые, звездно-серебряные, глубокие изумрудные, как хвоя, и кроваво-гранатовые. Блеск шелков и драгоценностей соперничал с сиянием льда, создавая ослепительную, почти сюрреалистичную картину.
Даже преподаватели казались другими, облаченными в свои лучшие мантии. Дамблдор в звездном одеянии, сверкавшем, как зимнее небо, любезно беседовал с мадам Максим, чье платье из паутины-шелка казалось соткано из лунного света. Даже Снейп, в своем строгом, но безупречно чистом черном камзоле, выглядел менее зловеще и самую чуточку приятнее, хотя и не утратил привычной мрачности.
Повсюду царил сдержанный, благородный гул голосов, смех, приглушенный магией зала, и легкий, почти неслышный шорох платьев и шагов по идеальному льду. Это было зрелище ослепительной, холодной, абсолютно волшебной красоты — настоящая сказка, воплощенная силой магии, где даже время, казалось, замерло, чтобы насладиться этим мгновением совершенства.
Кэтрин стояла в тени одной из ледяных колонн, ее гранатовое платье казалось темным рубином в ослепительном сиянии зала. Она нашла себе идеальный наблюдательный пост — достаточно близко, чтобы видеть все, но достаточно в стороне, чтобы оставаться невидимой для общего веселья.
Рядом, в глубокой нише, словно готическое воплощение духа Рождества, восседал Аластор Грюм. Его магический глаз бешено вращался, сканируя толпу с хищной интенсивностью, в то время как обычный был прищурен и устремлен на паркет. Он ворчал что-то себе под нос, время от времени прихлебывая из походной фляги. Он напоминал стражника на празднике, который не может и не хочет расслабиться.
Их молчаливое соседство было странным, но комфортным — два островка тихой бдительности в море беззаботного веселья.
Вот зазвучали торжественные аккорды, возвещая начало церемонии. Все взоры обратились к главному входу.
Первым появился Седрик Диггори с Чжоу Чанг. Они выглядели как иллюстрация из сказки: он — статный и улыбающийся в своих лучших мантиях, она — неземно красивая в платье из бледно-розового шелка, что меняло цвет при каждом движении. Их танец был грациозным, уверенным, и толпа вздохнула с восхищением.
Затем — Флер Делакур с Роджером Дэвисом. Ее появление вызвало легкий шок. В своем сверкающем, словно сотканном из лунного света и инея, платье она затмевала все вокруг. Дэвис выглядел ошеломленным, почти гипнотизированным ее красотой, и его движения были немного заторможенными, будто он танцевал во сне.
Виктор Крам и Гермиона Грейнджер вызвали самый настоящий переполох. Никто не ожидал, что грозный болгарский чемпион предстанет сказочным принцем в отлично сидящем бордовом мундире, а вечная «зубрила» Грейнджер окажется той самой таинственной красавицей в элегантном платье. Они танцевали сосредоточенно, словно выверенно по строчкам книги, но именно их пара приковывала к себе самое пристальное, полное удивления внимание. Кэтрин с отмечала блеск восхищения в вечно мрачном и отстраненном выражении лица болгарина.