Заботливо уложенные Андромедой волосы растрепались, и тяжелые, как бархат, пряди кофейного оттенка упали на обнаженные плечи, цепляясь за влажную от побега кожу. Каждая прядь была как след прикосновения, теперь разрушенного. Кэт рванула завязки на шее, теплый меховой плащ упал на снег рядом с ней, сливаясь со снежной массой.
Ее платье цвета спелого граната — единственная вспышка жизни, кровавый рубин на безупречном белом атласе снега. Лунный свет, холодный и безжалостный, лился с неба, превращая каждый кристаллик снега в алмазную пыль, а озеро — в черное, зеркальное полотно, в котором тонули звезды.
Она остановилась, грудь высоко вздымалась, выдыхая в ночь облака пара, похожие на призрачные признания. Обняла себя за голые плечи, но это не спасало от холода, что шел изнутри — от страха, посеянного словами Грюма, и от старой, как мир, печали.
И тогда нахлынули они — воспоминания. Не картинки, а ощущения. Жар. Сицилийская ночь, воздух, густой от запаха цитрусов и моря. Его сила. Жилистые крепкие руки, обвившие ее талию, шершавые от жизни, невыносимо нежные для нее одной. Его кожа. Загорелая, с черными и серыми отметинами татуировок, соленая, под ее губами. Его губы. Грубые, требовательные, умеющие быть и яростными, и бесконечно мягкими.
Она закинула голову, подставив лицо луне, и закрыла глаза. Щеки ее пылали под ледяным поцелуем ночи. Она пыталась обмануть реальность: вдохнуть глубже — и представить, что это не мороз, а теплый бриз; услышать скрип снега — и убедить себя, что это шепот волн о сицилийский берег. Она так старалась почувствовать себя там. Той — любимой, желанной, цельной, нужной.
Тишину нарушала лишь далекая, пронзительная мелодия, что, казалось, лилась из самого сердца ночи. Она звучала не в ушах, а в крови — щемящая, полная тоски и невыразимой нежности. Как та самая мелодия — о ласковом звере, которого приручили, но который ушел обратно в лес, оставив после лишь эхо своей дикой, прекрасной сущности.
Кэтрин шла по пустынному берегу Черного озера, подняв воротник плаща. В кармане ее пальцами сжимался гладкий, холодный камень — кусок морского кварца со шрамом-царапиной.
Она пыталась не думать о пустоте в груди, о том, как оглушительно тихо было в ее жизни без яростного рычания, без взгляда, в котором бушевали бури. Она пыталась просто дышать, слушая, как под тонким намерзшим краем льда поет и шепчет вода, не желающая засыпать насовсем.
И вдруг тишина изменилась.
Не сломалась, не разорвалась — именно изменилась. Наполнилась новым звуком, вернее, его полной противоположностью — абсолютно беззвучным присутствием. Воздух позади Кэтрин сгустился, наполнившись вибрацией чистой, нечеловеческой магии.
Кэтрин замерла. Сердце на мгновение остановилось, а потом забилось с такой силой, что стало больно.
Медленно, очень медленно она обернулась.
Оно стояло там, в двух метрах от нее, на замшелом валуне. Существо из лунного света и застывшего серебра. Огромное, величественное, полупрозрачное. Оно не излучало тепло, но и холод исходил от него не зимний, а какой-то иной — космический, чистый, пронизывающий до костей, но не несущий угрозы.
Патронус.
И не просто патронус. Это был огромный пес. Благородный волкодав с мощной грудью и высоко поднятой головой. Его уши были насторожены, а невидимый ветер шевелил призрачную шерсть на его загривке. Он смотрел на нее не глазами — двумя бездонными озерами чистого, концентрированного света.
Она узнала его. Узнала размах мощных плеч, гордый постав головы, саму суть этой формы. Это была та самая душа, что скрывалась за обликом Бродяги. Не дикий зверь, а верный страж. Воплощение не ярости, а силы. Не боли, а защиты.
Он спрыгнул с камня беззвучно, не оставляя следов на инее. Сделал шаг к ней. Затем еще один. Свет, исходивший от него, отбрасывал на снег длинные, призрачные тени, освещая ей путь. Это был он. Его самая сокровенная тайна. Его самая сильная и чистая эмоция. И он послал ее к ней.
Слезы, которых она не чувствовала на холодном ветру, выступили на глазах и тут же замерзли на ресницах. Не от горя. От чего-то большего. От узнавания. От того, что даже в разлуке, даже в кромешной тьме, он нашел способ сказать ей то, на что у него не хватало слов.
Я здесь. Ты не одна. Ты — мое самое светлое воспоминание.
Кэтрин сделала шаг вперед. Призрачный пес развернулся и медленно, величаво пошел вдоль берега, оставляя за собой мерцающую дорожку на снегу. Она пошла за ним, как когда-то шла за большой черной собакой по тропинке домой.