Часы пробили шесть вечера, и профессор Стебель засобиралась. Комочки земли с ее мантии остались в кресле и на полу около столика, что вызвало мимолетную тень неодобрения на лице мадам Помфри, но изящный взмах палочки мигом исправил положение.
— Кэтрин, я думаю, вы тоже можете идти. Вам же еще добираться до Хогсмида.
— На самом деле до Ароншира, — мягко улыбнулась девушка.
— Ароншир! Боже мой, мисс Кейм, скажите, что вы не ходите туда одна пешком! — брови профессора Стебель спрятались под слегка растрепанными волосами.
— Иногда, профессор. Но чаще я пользуюсь общественным камином в паре шагов от «Трех метел». До завтра, — девушка приветливо улыбнулась, снимая и складывая фартук. — Если я понадоблюсь…
— Отдыхайте, моя дорогая. Увидимся завтра, — теплая улыбка всегда строгой мадам Помфри необычайно согревала.
Стоило девушке выйти в длинный коридор больничного крыла, как до нее донеслось негромкое шушуканье, сопровождаемое звоном чашечек, возвращаемых в буфет.
— Как думаешь, Поппи, а может, мы все—таки попробуем их познакомить? — прозвучал тихий, но настойчивый голос.
— Думаешь? — отозвалась мадам Помфри, ее голос был полон задумчивости.
— Определенно, идея не лишена смысла.
— Помона…
— Мы хотя бы попытаемся.
— Ну хорошо. Обсудим после ужина, — решительно добавила мадам Помфри. — Думаю, ты все—таки права
***
Время текло незаметно, словно песок сквозь пальцы, унося с собой дни, которые, казалось, слились в единую, монотонную мелодию. Если бы Кэтрин перестала каждое утро погружаться в страницы "Ежедневного Пророка", дни, вероятно, потеряли бы всякое отличие друг от друга. Она все глубже и глубже погружалась в работу, уже привычно подхватывая с утра рутину больничного крыла в Хогвартсе.
Утренний туман, окутывающий замок, казался отражением ее собственного состояния – легкой меланхолии, смешанной с отступающей печалью. Каждый шаг по прохладным каменным полам, каждый звук скрипящей двери, каждый запах травяных настоев – все это стало частью ее мира, мира.
"Усилить бдительность", – гласили редкие инструкции от Министра, написанные сухим, официальным языком. Эти слова, словно пыль, оседали на поверхности, не проникая вглубь, не давая реального понимания происходящего.
Паника Министерства, касающаяся побега Сириуса Блэка, становилась все очевиднее. Отсутствие каких—либо зацепок по его поимке, слухи, которые, словно ядовитые грибы, прорастали в каждом уголке волшебного мира, – все это создавало атмосферу скрытой, но ощутимой угрозы. Кэтрин чувствовала это в напряженных взглядах коллег из Министерства.
Конец октября принес в Хогвартс первые, робкие предвестники Хэллоуина. Для Кэтрин приближение праздника не сулило ничего, кроме лишней суеты, но чуткая мадам Помфри, словно прочитав ее мысли, предложила своей помощнице несколько дней отдохнуть.
– Не знаю, как я справлялась без вас раньше, моя дорогая, но уж два—три дня я точно выдержу, – проговорила целительница, растирая в ступке терпкий, остро пахнущий корешок.
Кэтрин слабо улыбнулась в ответ, накладывая чистые повязки на заживающие ожоги от Ядовитой Тентакулы на предплечье пятикурсницы с Когтеврана.
Праздничная суета не трогала ее сердце. Ее манило не к шумным вечеринкам и ярким приключениям, а к тишине старых стен, к запаху пыли и забытых воспоминаний, к Аронширу – месту, где прошла большая часть ее детства. Она мечтала о том, как наконец—то наведет порядок не только в своей спальне, заваленной книгами и памятными мелочами, забытыми со школьных лет, но и во всем старом одноэтажном доме. Дом, казавшийся ей в детстве огромным, теперь, после лет, проведенных в Лондоне, виделся уютным и немного запущенным, как старый, но бесконечно любимый друг.
Утро двадцать девятого октября Кэтрин встретила, любуясь двумя здоровенными, до боли симметричными синяками, расцветающими на лицах близнецов Уизли.
— Внезапно взбесившийся учебник по Зельеварению! — грянули они хором, когда мадам Помфри, сложив руки на груди, пыталась выудить причину их увечий.