Дамблдор молча кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение. Такую предусмотрительность он не мог не оценить.
Кэтрин работала быстро и уверенно. С Гермионой и Чжоу все было просто — они без сознания покорно проглотили жидкость. Мадам Помфри тем временем осторожно вливала состав Рону, который нахмурился даже во сне, с недовольным кряхтением проглотив зелье.
Самым сложным оказалась маленькая Габриэль. Девочка зашевелилась и тихо застонала, когда Кэтрин прикоснулась к ее щеке. Ее глазки приоткрылись, наполненные слезами и детским страхом.
— Shhh, ma petite, — тихо, на ужасном французском, прошептала Кэтрин, мягко гладя ее по волосам. — Ce n'est… qu'un mauvais rêve. Tu… vas bien. Tu es en… sécurité. (Тише, малышка. Это всего лишь плохой сон. С тобой все хорошо. Ты в безопасности).
Она еще что-то нежное и успокаивающее пролепетала ей на ухо, и девочка утихла, ее дыхание снова стало ровным. Только тогда Кэтрин осторожно влила ей в рот несколько капель эликсира.
В палате воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящих. Дамблдор смотрел на них с невыразимой печалью.
— Благодарю вас за предусмотрительность, мисс Кейм, — тихо сказал он. — Пожалуйста, оставайтесь с ними.
Он развернулся и вышел, его яркие мантии скрылись за дверью. МакГонагалл на мгновение задержалась, бросив на спящих детей и на стаканчики из-под эликсира полный тревоги взгляд, и молча последовала за ним. Перси Уизли, исполненный величественной серьезности так ничего и не сказав направился следом.
Мадам Помфри поправила одеяло на Габриэль и тяжело вздохнула.
— Иногда я ненавижу этот Турнир, — прошептала она, и в ее голосе звучала усталость не физическая, а моральная. — Но вы правы, этот эликсир... это очень вовремя, моя дорогая.
Кэтрин молча кивнула, глядя на насупленное даже во сне лицо Рона. Она думала о Гарри, который сейчас готовится нырнуть в ледяную воду. Ее эликсир согревал его друзей, но не мог защитить его самого. И о Сириусе, который, она знала, сходит с ума от беспокойства где-то там, в лесу, абсолютно бессильный что-либо сделать.
Глава 24 Шепот черной воды
День второго испытания встретил их ледяным ветром и давящей тишиной. Трибуны, возведенные на озере, гудели от возбужденных голосов, но для Кэтрин и мадам Помфри в их медицинской палатке на берегу мир снова сузился до ожидания.
Они видели, как чемпионы один за другим ныряют в черную, ледяную воду. Всплеск — и ничего. Только зловещие круги на воде.
И наступила тишина. Абсолютная, давящая, прерываемая лишь шепотом зрителей и завыванием ветра. Минуты растягивались в вечность. Кэтрин стояла у самого края воды, вцепившись в стойку палатки, вглядываясь в пучину.
Ни криков. Ни всплесков. Только это леденящее душу ничто. Она думала о Гарри там, внизу, в темноте. Думала о Сириусе, который, она знала, затаив дыхание, наблюдал откуда-то из Запретного леса.
В этой тишине не было места роскоши бала или личным драмам. Была только голая, первобытная тревога. Тревога медика, который знает, что сейчас там, в глубине, решаются судьбы, и он бессилен что-либо сделать, кроме как ждать. Ждать, когда безмолвие озера расколют крики — от боли или от радости.
- Ииии что? Нам час просто пялиться на воду, да? – громкий шепот Фреда Уизли эхом пронесся по трибунам в совершенной тишине.
- Болеть за своего чемпиона. Уизли. – Яростное Шипение МакГонагалл тоже расслышали все.
Время тянулось мучительно медленно. Полчаса. Целых тридцать минут под ледяной, черной толщей воды.
Кэтрин не могла усидеть в палатке, а потому вышла на берег и замерла, вглядываясь в неподвижную, зловещую гладь озера. Ветер трепал ее волосы и леденил щеки, но она почти не чувствовала холода — внутри все горело от лихорадочного напряжения. Где-то там был Гарри. И три других студента, каждый из которых боролся за свою жизнь и свой приз.
Она ловила каждое движение на воде, каждый звук, но озеро хранило свою тайну молчаливо и надменно. Лишь изредка на поверхности появлялся пузырь воздуха, словно последний вздох утопленника.