Их голоса звучали с такой неподдельной искренностью, что даже видавшая всякое целительница на мгновение заколебалась, прежде чем ее взгляд упал на слегка припухшие носы.
Отметины старательно разрастались, и сквозь желтовато—коричневые прожилки начинал просачиваться зловещий синий дымок. Фред и Джордж отшучивались, мадам Помфри грозилась отправить их родителям письмо, полное возмущения, а Кэтрин, пряча улыбку, поочередно мазала обе бессовестные физиономии толстым слоем целебной мази. Изобразив убедительное раскаяние, братья ретировались, подозрительно пряча испачканные чем—то явно синим кончики пальцев.
Замок бурлил, словно растревоженный улей, утопая в багряном море тыкв и призрачной паутине. В предвкушении Хэллоуина студенты, словно стая галдящих сорок, кружились в коридорах, позабыв о недописанных эссе и непрочитанных учебниках. Из—за каждой двери доносились обрывки песен, а парочка слизеринцев, закутавшись в черные балахоны, с маниакальным упорством изображала дементоров, наводя леденящий ужас на робких первокурсников. В Большом зале царила суматоха. Столы уже ломились от обилия яств: пироги с тыквенной начинкой, жареные окорока, горы сладостей и, конечно же, тыквенный сок, лившийся рекой. Ароматы смешивались в опьяняющий коктейль, щекотавший ноздри и разжигавший аппетит.
Кэтрин поудобнее перехватила книгу. Вечер Хэлоуина перестал для нее быть праздником еще на третьем курсе, однако грустить в одиночестве ей не хотелось. Выбрав в кабинете мадам Помфри фолиант поувесистей, девушка собиралась провести уютный вечер в компании трактата «О свойствах Ядовитой тентакулы». И, возможно, пары бутылочек сливочного пива. Она была так погружена в свои заботы, что едва не врезалась в кого—то, кто стоял прямо посреди коридора.
— Осторожнее, мисс… – раздался мягкий, немного хрипловатый голос.
— Ох прошу прощения! – Девушка выронила книгу. – Сэр, я, видимо ходила и думала одновременно.
Осунувшееся лицо Римуса Люпина, преподавателя Защиты от Темных Искусств, смягчилось улыбкой. Он наклонился, чтобы поднять выпавший фолиант
— Ядовитая тентакула, значит? – спросил он, протягивая книгу. — Интересный выбор для вечера Хэллоуина. Хотя, признаюсь, я бы предпочел что—нибудь менее… ядовитое.
— Хэллоуин не в списке моих любимых дней в году…
Люпин внимательно посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что—то похожее на понимание.
— Понимаю, — кивнул он. — Шумные праздники не всегда то, что нужно. Особенно… в определенные моменты жизни.
Он замолчал, словно не желая продолжать эту тему. Кэтрин почувствовала неловкость.
— Вы тоже не в Большом зале, сэр, — заметила она, стараясь сменить тему.
— Верно, — Люпин вздохнул. — Я проверял, все ли в порядке с защитными чарами вокруг замка. В Хэллоуин всегда нужно быть особенно бдительным. Да и… — он запнулся, — …репертуар хора призраков не менялся, кажется, с семьдесят девятого года.
Кэтрин невольно улыбнулась. В этот момент мимо пронеслась шумная стайка пуффендуйцев, не забывших громко поприветствовать профессора Люпина, и их веселый гомон ненадолго заполнил коридор. Кэтрин крепче перехватила книгу, ощущая, что пауза затягивается. За несколько месяцев работы в Хогвартсе она едва ли перекинулась парой слов с профессором Люпином. Хотя иногда ей казалось, что мадам Помфри нарочно упоминает его имя в разговорах.
— Что ж, профессор, – Кэтрин чуть склонила голову, – тогда я не буду задерживать вас с вашими важными делами. Спокойной ночи.
Она уже было развернулась, но Люпин вдруг остановил ее.
– Мисс… Кэтрин, верно? – спросил он, слегка запинаясь. – Послушайте, если вам вдруг… понадобится компания, или просто… чашка чая и нейтральный собеседник, получше очень ядовитых растений, знайте, мой кабинет всегда открыт для вас.
В ее душе шевельнулось что—то теплое. Предложение было неожиданным и, возможно, самым чутким, что она слышала за последнее время.
– Спасибо, профессор Люпин. Это очень любезно с вашей стороны. Я буду иметь в виду.
Они еще немного постояли в неловком молчании, словно оба не знали, как завершить этот странный разговор. Затем Люпин, поправив видавшую виды и лучшие времена мантию, повернулся и направился в сторону Большого Зала. Кэтрин же, крепче прижав к себе «Ядовитую тентакулу», двинулась в противоположную сторону.