При этих словах Сириус резко обернулся. В его глазах вспыхнула дикая, животная ярость. Он сделал полшага вперед, заслоняя Кэтрин собой от Грюма.
— Попробуй только тронуть ее, — прошипел он так тихо, что слова едва долетели до остальных, но в них была вся первобытная угроза его собачьей ипостаси.
— Видишь? — Грюм не отступил ни на дюйм, лишь его палочка чуть дрогнула в руке. — Рефлекс, а не разум. Инстинкт загнанного зверя, а не дисциплина солдата. Он не способен ни на что, кроме хаоса
— Довольно.
Голос Дамблдора не повысился, но прозвучал с такой неоспоримой властью, что оба замолчали. Он поднялся из-за стола и медленно обошел его, чтобы встать между ними. Его голубой глаз уставился на Сириусе.
— Сириус Орион Блэк, — произнес Дамблдор четко, отчеканивая каждое слово. — Вы просили у меня доверия. Сейчас я вручаю вам нечто гораздо более ценное, чем ваша собственная свобода. Я вручаю вам ее благополучие. Ее безопасность. Ее жизнь. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в самое нутро. — Это ваша миссия. Ваша единственная миссия. Не Гарри Поттер. Не месть. Не ваши призраки. Она. Вы поняли меня?
Сириус стоял, сжав кулаки. Грудь его тяжело вздымалась. Он посмотрел на Грюма — на его искривленную усмешку, на безумный глаз. Потом обернулся — на бледное, но спокойное лицо Кэтрин. Она смотрела на него не со страхом, а с абсолютным, безоговорочным доверием. Ярость в его глазах угасла, сменившись чем-то более твердым и холодным. Он медленно, почти церемонно повернулся к Дамблдору и кивнул — один раз, коротко и резко.
— Да, — его голос был хриплым, но абсолютно твердым. — Никто не подойдет к ней. Никто.
— Хорошо, — Дамблдор отступил на шаг, его взгляд смягчился. Он протянул Сириусу маленький, потертый камень — Портал. — Тогда домой. И помните о своей клятве.
Сириус взял камень. Его пальцы сомкнулись вокруг него так крепко, что, казалось, гранит треснет. Он не смотрел больше на Грюма. Его мир сузился до двух точек: до руки Дамблдора, вручившего ему ответственность, и до хрупкого плеча Кэтрин, которое он коснулся своей свободной рукой. Его прикосновение было твердым и безоговорочно бережным.
Грюм, наблюдавший за этой сценой, фыркнул, развернулся и скрипуче зашагал прочь, к выходу, бормоча что-то себе под нос о «безрассудстве и сентиментальных стариках».
Но его уже никто не слушал. Сириус смотрел только на Кэтрин. И в его взгляде было все: боль, ярость, страх, и поверх всего — стальная, непоколебимая решимость. Он был ее тенью. И эта тень поклялась стать для нее неприступной крепостью.
Щелчок портала прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине кабинета. Они исчезли.
***
Щелчок портала отозвался в тишине маленького дома в Ароншире не грохотом, а глухим, приглушенным звуком, будто сама реальность с облегчением выдохнула, приняв их обратно. Воздух пах иначе. Не пылью древних книг и леденцами, а деревом старой мебели, засушенными травами и легкой прохладой, застоявшейся в отсутствие хозяев. Тишина здесь была не напряженной, а мирной, густой и глубокой, нарушаемой лишь тиканьем часов на каминной полке.
Сириус первым делом провел быстрым, цепким взглядом по комнате, его плечи оставались напряженными, а рука не отпускала палочку. Убедившись, что они одни, он повернулся к Кэтрин. Его лицо, еще секунду назад искаженное яростью и холодной решимостью, смягчилось.
— Все в порядке, — тихо сказал он, больше для себя, чем для нее. — Здесь никого.
Он помог ей снять плащ, его движения были неловкими, немного дерганными, но предельно бережными. Кэт постаралась улыбнуться, выдохнув от прикосновения его рук. Усталость, отброшенная адреналином в кабинете Дамблдора, накатила с новой силой. Ноги едва держали ее. Резкий электрический импульс пробежал по позвоночнику, отражаясь фантомной болью в нервных окончаниях. Кэт едва слышно застонала, зажмурившись, ощутив как ее обхватили сильные руки.
— Диван, — выдохнула Кэтрин, указывая взглядом на знакомый силуэт у камина.