— Он удивительный, твой крестник. Упрямый. Честный до боли. И до безрассудства храбрый.
Она замолчала, собирая мысли.
— Ты должен был видеть его в первом задании. Все ждали, что он провалится, испугается. А он... он летел на метле против венгерской хвостороги, как будто это был квиддич. Когда он пришел в палатку, пришел сам, сжимая в руке золотое яйцо... Лицо белое от страха, но зубы сжаты, и глаза горят. Он не бежал. Он атаковал. Прямо как...
— Как Джеймс, — хрипло закончил Сириус, и его рука сжала ее колено.
— Да, — тихо согласилась Кэтрин. — Я именно так представляю его себе по твоим рассказам. Но не только. В нем есть... чистота. Он не просто храбрый. Он добрый.
Она наклонилась к нему ближе.
— Во втором задании ему нужно было спасти только своего «заложника». Час времени, озеро, холод... а он отказался уходить. Он ждал, пока не найдут всех. Он вытащил на берег не только Рона, но и сестру Флер. Девочку, чья сестра насмехалась над ним. Он спас ее просто потому, что не мог поступить иначе.
Сириус закрыл глаза. Его грудь тяжело вздымалась. Гордость и боль боролись в нем.
— Я видел его, — выдохнул он, и слова прозвучали исповедально. — После второго задания. Патрули в Хогсмиде были слабыми, и я рискнул позвать Гарри и его друзей в грот, где прятался.
— Сириус... Это же...
— Безумие? Да, — он резко повернулся, чтобы посмотреть на нее. Его лицо было напряженным. — Но я должен был его увидеть близко, не через призму собачьих глаз. Должен был убедиться, что он цел, после всего... Ему нужна была не записка, не голова в камине, а живой человек. Хоть один честный разговор. А он серьезно посмотрел на меня и поблагодарил за то, что я просил тебя ему помогать. Дескать, ему важно, что в школе есть человек, который знает, что я в безопасности. Представь?
Он коротко, отрывисто рассказал ей о встрече — о том, как Гарри, Рон и Гермиона прокрались к нему. О том, как он пытался их успокоить, поддержать, предупредить об опасностях Турнира, обсудить новости, слухи. Кэтрин чуть хмурилась, потом ее лицо озарила улыбка.
— А на Святочном балу... ты должен был видеть его. Всю эту храбрость куда-то унесло. Он был таким... обычным. Неуклюжим мальчиком в не по размеру мантиях. Стоял в углу, смущался, не знал, куда деть руки. А когда танцевал с той девочкой-однокурсницей, Паттил, кажется... — Кэтрин тихо рассмеялась, — он был сосредоточен так, будто от па зависела судьба турнира. Наступал ей на ноги и краснел до корней волос. Как любой его ровесник. В такие моменты забываешь обо всем — о Турнире, о Пожирателях, о шраме на его лбу. И просто видишь мальчика-подростка. Такого живого парня, по-детски неуклюжего, но уже старающегося выглядеть мужчиной.
Кэтрин медленно соскользнула с дивана на пол, рядом с ним. Она взяла его лицо в свои руки. Блэк, повинуясь инстинкту, прижался к ее ладоням, как пес.
— Он больше не один, — сказала она твердо и тихо. — Слышишь? У него есть ты. У него есть я. У него есть мы оба. Я не знала Джеймса Поттера. Но я знаю тебя, Сириус Блэк. За этот год я смогла полюбить твоего крестника, будто он мой тоже, потому что это была единственная связь с тем миром, где был ты. Как хорошо я сейчас понимаю своих крестных... Мой отец был лучшим другом Тэдда. И тебе не стоило уходить...
— Нет, — Сириус отрезал твердо, но без злости. Его руки сжали ее запястья, не причиняя боли, просто держась за них, как за якорь. — Это было единственное правильное решение. Я не смог бы сидеть взаперти, Кэт. Без даже призрачной надежды, что я могу подоспеть вовремя. За этот год я выучил каждую лазейку в защите замка, каждую дыру в патрулях, каждого сотрудника долбанного Министерства, кто сюда прибывает. Я знаю все твои маршруты по территории как линии на своей ладони. Я спрятал Клювокрыла на территории кентавров, они позволили ему находиться среди их части леса. – он глубоко и тяжело вздохнул. — Это был мой способ быть рядом. Запри ты меня здесь, в уюте и безопасности твоего очага, я бы сошел с ума окончательно, вернувшись в свой внутренний Азкабан. Это не та наша хижина на Сицилии, где дверь была исключительно для красоты. Здесь, за этой дверью, — война. И мое место — на ее пороге. Чтобы ни у кого даже мысли не возникло переступить через него.
Он умолк, тяжело дыша. Он не просил прощения за свой выбор. Он объяснял. Делился с ней самой своей сутью — неукротимой, дикой, неспособной на пассивное ожидание.