Сириус не ответил, лишь провел большим пальцем по ее руке, медленно, успокаивающе.
— Когда отец… когда стало слишком опасно, он не стал уговаривать маму, не читал лекций о бдительности. Он просто… взял и купил этот дом. Оформил все на дальнего маггловского родственника. Сказал: «У тебя должно быть место, куда можно уйти. Где тебя не найдут». — Голос ее дрогнул. — Он знал, что папа может не вернуться. И знал, что мама не послушает. И он обеспечил мне путь к отступлению. Еще до того, как все рухнуло.
Она перевернулась к нему лицом. В ее глазах отражался огонь, и в них не было слез — только горькая, чистая ясность.
— И все это время… Андромеда, он… они просто были там. Не пытались заменить родителей. Они просто… стояли на страже моего тыла. Как ты сейчас.
Сириус смотрел на нее, и в его взгляде читалось глубокое, безмолвное понимание. Он видел не просто девушку — он видел цепь преемственности, верности, которая тянулась сквозь годы и войны.
— Они научили тебя не сдаваться, — тихо сказал он. Его голос был низким, немного хриплым. — Не прятаться. Тэдд… он никогда не бежал от драки, но он всегда знал, за что стоит драться. За дом. За семью. — Он замолчал, и тень старой боли мелькнула в его глазах. — В отличие от моей. Моя предпочла бы сжечь и то, и другое, лишь бы не запачкать герб.
— Он не заменял мне отца, — прошептала Кэтрин, кладя ладонь ему на грудь, прямо над сердцем. — Он показал мне, каким может быть мужчина. Настоящий. Не идеальный, а… верный. И ты… — ее голос окреп, — ты такой же. Ты яростный, ты неуправляемый, ты сломленный и черт возьми какой же упрямый. Но ты — свой. Ты — верный. Ты — мой. И я не позволю тебе забыть это.
Он закрыл глаза, как будто ее слова были одновременно и бальзамом, и раскаленным железом. Он притянул ее к себе, спрятав лицо в изгибе ее шеи, и просто дышал, впитывая ее тепло, ее запах, ее непоколебимую веру.
— А тебе не страшно? — прошептал он. — Со мной? Со всем этим? С тем, что я приношу на своем хвосте? Я ведь Блэк, как бы не старался уйти от семейного наследия этого чертового года.
— Мне страшно от одной мысли, что ты снова решишь, что должен бежать в одиночку, — сказала она твердо. — Все остальное мы переживем. Вместе. Это и есть наш дом, Сириус. Не эти стены. А это.
Она потянулась ближе и едва-едва коснулась губами его подбородка. Сириус поддел кончик ее носа своим и мягко коснулся губ.
— А знаешь, — тихо сказал он, и в его голосе не было улыбки, лишь глубокая, старая задумчивость, — Андромеда... еще до того, как все рухнуло, любила шутить, что найдет мне жену сама.
Кэтрин замерла. Она знала эту историю. Знала, что он не виделся и не говорил с Андромедой с того самого дня, когда помог ей сбежать из дома Блэков. .
— Ну и?.. — тихо выдохнула она, боясь спугнуть хрупкость момента.
— Чтобы я наконец перестал вести себя как самодовольный засранец, — он горько усмехнулся, и в усмешке этой слышалось эхо тех лет, боли и гордости. — Это были ее последние слова мне, прежде чем дверь захлопнулась. «Тебе, Сириус, нужна хорошая жена. Иначе так и останешься самодовольным засранцем».
Он замолчал, глядя в потолок, словно видя в потрескивающих тенях от камина то давнее прощание.
— Она пошла дальше, — его голос стал совсем тихим, почти шепотом, полным изумления и какой-то горькой нежности. — Она... даже не видя меня, даже ненавидя, наверное, за то, что я остался там, в этом болоте... она вырастила ее для меня.
Кэтрин почувствовала, как по ее щеке скатывается слеза. Не потому, что ей было обидно быть «выращенной», а потому что она вдруг с потрясающей ясностью увидела всю картину. Две параллельные линии: Сириус, тонущий в ненависти и одиночестве в проклятом доме. И она, растущая в тепле и любви у Андромеды и Тэдда.
— Она тебя не ненавидела, — прошептала Кэтрин, обвивая его руку своими пальцами. — Она... она просто отгородила себя от всего, что было связано с тем миром. Так было безопаснее для Тэдда и Доры… И она даже представить не могла, что наши пути когда-нибудь пересекутся…
— И вот теперь я здесь. С ее девочкой. С самым лучшим, что она создала в своей новой жизни. — Он покачал головой с немым изумлением. — Это даже не ирония судьбы. Это... чудо какого-то сорта. Самый изощренный план мести, который только можно придумать. Подарить мне то, чего у меня никогда не было. То, что она построила без меня.