У ворот замка Кэтрин заметила Маркуса, расхаживающего по широкой дуге. Его привычная самоуверенность куда—то испарилась, оставив лишь нервное подергивание плечами.
— Идиотсткое правило, скажи. Почему мы как все нормальные люди не можем с кем—то поменяться? Я устал гулять по Замку. Может мы сможем отметить праздник со всеми?
— Помнится ты должен не гулять, а…
— Да—да, вынюхивать следы Сириуса Блэка. Ну хотя бы на матч по квиддичу сходить мы сможем. – Маркус по привычке заложил руки за голову, подстраиваясь под быстрые шаги Кэтрин. – Гриффиндор против Пуффендуя, а! Как в старые добрые, помнишь? А… Прости Кейм.
Он запнулся, напоровшись на потемневший взгляд Кэтрин. Ее обычно живые глаза сейчас были холодны, как зимнее небо, а губы сжались в тонкую линию. Она прижала к себе книгу, чувствуя, как острый угол обложки впивается в предплечье., словно отражая внутреннюю боль.
— За что, Авель? — ее голос был тихим, но в нем звучала сталь.
Маркус отвел взгляд. Он знал, что вызвало такую реакцию. "Старые добрые" для него означали беззаботные дни, когда они могли свободно перемещаться по замку, когда их пути не были так строго регламентированы. Для Кэтрин же "старые добрые" были связаны с другими более болезненными ассоциациями.
— Кейм, я… я не хотел тебя расстраивать. Просто… этот матч… он напомнил мне о том времени, когда мы учились сами. Я загонщик, Август капитан и вратарь…Ну ты же должна помнить, мы уже дружили.
Кэтрин остановилась, ее плечи напряглись. Она помнила. Помнила тот матч, когда они, еще совсем юные, сидели на трибунах, смеясь и подбадривая своих друзей, носящихся по полю. Тогда еще не было подозрений, не было страха. Была только магия игры и их собственная, еще не омраченная ничем дружба.
— Маркус, Август не запретная тема, просто… не надо ворошить прошлое сейчас.
Девушка резко остановилась, чуть не наступив на здоровенного рыжего кота, выскочившего откуда—то из зарослей вдоль тропы. Зверь, выскочивший из зарослей вдоль тропы, утробно зарычал, окинув путников взглядом недобрых золотых глаз. Распушив хвост, он двинулся в сторону Запретного леса, словно призрак, растворяющийся в сумерках.
— Ну и зверюга. – пробормотал Маркус, пытаясь разрядить повисшую тишину. — Ты видела, у него в пасти кажется куриная ножка?
Они продолжили свой путь, но тишина между ними стала еще более ощутимой. Маркус, чувствуя вину, пытался найти слова, чтобы разрядить обстановку, но каждое его слово казалось неуместным. Он знал, что для Кэтрин воспоминания о прошлом были не только светлыми.
— Ван мой лучший друг. Я все время думаю, как так могло получиться, что я не знал…
— А ты не знал? – перебила его Кэтрин, ее голос был ровным, но в нем слышалась сталь.
— Нет, Кейм, бездна, нет конечно!
— Маркус. У твоего лучшего друга все будет хорошо, я уверена. Но пожалуйста не обсуждай его пока мы работаем над одним заданием. Ведь ты «его» лучший друг.
В ее словах не было упрека, скорее констатация факта, который он сам не мог отрицать. Авель чуть расслабился, почесывая затылок.
— Вечно ты такая рациональная, Кэт. — Он вздохнул. — Сколько я тебя помню. Ладно, позволь проводить тебя до «Трех Метел»?
— Спасибо не стоит. Я пройдусь пешком домой.
— До Ароншира? Ты с ума сошла?
— Маркус. Спокойной ночи. И с праздником.
Кэтрин решительно свернула на тропу, ведущую вдоль Черного озера. Ее шаги были твердыми, несмотря на внутреннюю бурю. Она знала, что Маркус прав, но сейчас ей нужно было побыть одной. Ей нужно было пройти этот путь, этот отрезок пути к дому, в одиночестве, чтобы разобраться в себе, чтобы отделить светлые воспоминания от тех, которые приносили боль. Она шла к практически невидимому барьеру, укрывающему Хогвартс от посторонних глаз, к своему дому, к своему прошлому, которое, казалось, не хотело ее отпускать. Кэтрин остановилась, ее плечи напряглись. Холодный осенний воздух обжигал щеки, заставляя их алеть в полумраке. Она стояла на дороге, вымощенной старым, потрескавшимся камнем, которая вилась вдоль берега Черного Озера. Ночь опустилась на Запретный лес, окутывая его таинственной дымкой, но луна, пробиваясь сквозь рваные клочья облаков, щедро осыпала серебром гладь воды. Озеро, обычно мрачное и пугающее, сейчас казалось умиротворенным, словно уснуло под колыбельную ветра.
Аромат прелой листвы и влажной земли витал в воздухе, смешиваясь с солоноватым запахом озера, создавая пьянящий, почти гипнотический коктейль.