— Бродяга! — крикнула Кэтрин с легким упреком, но в ее голосе не было тревоги.
Пес добежал до Гарри и, подпрыгнув, поставил свои лапы ему на плечи, сбивая очки. Он вилял хвостом так, что тот свистел в воздухе, и всем своим видом излучал безудержную, чистую радость.
— Фу, фу... ладно, ладно... — смеясь и отбиваясь, притворно протестовал Гарри, запуская руки в густую шерсть на шее пса. Он смотрел в умные, понимающие глаза, в которых светились преданность и тоска, и пытался передать все, что чувствовал, одним прикосновением. Я знаю. Это ты. Я скучал по тебе.
— Ну и недотепа! — засмеялась миссис Уизли, наблюдая за этой бурной сценой. — Просто влюблен в тебя, Гарри!
Пес, наконец, спрыгнул и принялся снова кружить вокруг Гарри, тычась мордой в его руку, требуя продолжения ласк. Он вел себя как самый обычный, переполненный любовью к хозяину питомец. Ничто, кроме взгляда, не выдавало в нем человека. Кэтрин подошла и положила руку на голову пса.
— Видишь? Я же говорила, он по тебе скучал. Ну что, принес тебе немного удачи, Бродяга?
Пес в ответ громко вильнул хвостом и еще раз лизнул Гарри в ладонь. В этот момент дверь хижины Хагрида с скрипом открылась, и сам лесничий появился на пороге, привлеченный шумом. Увидев компанию и пса, он широко улыбнулся.
***
— А если Хагрид зайдет? — прошептала Кэтрин, ее голос дрожал не от страха, а от напряжения, витавшего между ними.
— Не зайдет, — Сириус оторвался от ее шеи всего на секунду, его дыхание обжигало кожу. — Он ушел проверять своих сопле… суфле…
— Соплохвостов, ох… Сириус! – Кэтрин рвано выдохнула, почувствовав после мягких прикосновений губ резкий, властный укус на шее. Ее пальцы вцепились в его волосы, не в силах решить – оттолкнуть или притянуть ближе.
В прохладном, пахнущем сеном и древесиной сарае он окончательно сбросил облик пса. Блэк прижал Кэтрин к стене, его дыхание было частым, а в глазах горел тот самый голодный огонь, что сводил ее с ума.
— Умный Пес, — прошептала она, запрокидывая голову, пока его губы спускались по шее, оставляя влажный, горячий след. Ее пальцы сжались в его волосах — Может, все-таки надеть на тебя ошейник? С табличкой «Бродяга. Вернуть владелице мисс Кейм».
— Попробуй только, — он зарычал, спускаясь жадными касаниями к вырезу на ее платье, и его смех был низким и счастливым. — Я в отместку сгрызу твои лучшие туфли… Буду смотреть, как ты ругаешься.
Она очень тихо рассмеялась, и этот звук смешивался с его дыханием и далеким лаем Клыка где-то у сторожки лесничего.
Некоторое время спустя, лежа на потертой кожаной куртке, пахнущей им и дымом, Кэт спрятала нос на груди Блэка, словно пытаясь оттянуть момент возвращения к делам. Он лениво вытащил из ее волос очередную соломинку и мягко поцеловал макушку. Его пальцы медленно водили по ее обнаженной спине, рисуя бессмысленные узоры.
— Сегодня финал, — выдохнула она, внезапно став серьезной, обнимая его крепче. — А потом… лето. И мы заберем Гарри. К себе. В Ароншир на все лето. Будем есть мороженое и … взрывать завтраки.
Он не ответил словами. Просто прижал ее к себе так сильно, так отчаянно, как будто мог влить в нее всю свою надежду, всю свою веру в это хрупкое, светлое будущее одним этим объятием. В его молчании было больше обещаний, чем в любых клятвах. И она верила этому молчанию больше всего на свете.
***
Кэтрин шла по направлению к лабиринту, громада которого высилась на Лужайке, темная и зловещая на фоне заходящего солнца.
В палатке медиков все было готово. Стеллажи с зельями, стопки чистых бинтов, аккуратно разложенные инструменты. Мадам Помфри и Кэтрин ужинали в тишине, не в силах проглотить и куска. Они не пошли в Большой зал — ни к чему видеть напуганные лица чемпионов и ликующие — зрителей.
Напряжение висело в воздухе, густое и тяжелое. Кэтрин сжала под столом кулаки в тонких перчатках. Она думала о солнечном утре, о смехе Билла, о теплых объятиях Молли, о горячих губах Сириуса в темном сарае. О надежде.
Она цеплялась за это воспоминание, как за спасательный круг, пока снаружи не зазвучали первые торжественные аккорды, возвещающие начало третьего испытания.
***
Воздух вокруг палатки медиков гудел от приглушенных голосов и тревожного ожидания. Кэтрин нервно прохаживалась вдоль полотняной стены, ее тонкие перчатки сжимали и разжимали складки черного платья, поверх которого сегодня был надет медицинский фартук. Локоны выбились из пучка и щекотали шею, очень отдаленно давая напомнить себе о недавних жарких поцелуях на ее коже.