Тишину нарушил тревожный, взволнованный голос. В палату, сдвинув на затылок свой полосатый цилиндр, вплыл Корнелиус Фадж. Его круглое, обычно румяное лицо было раскрасневшимся и покрыто испариной. Спешащая за ним профессор МакГонагалл была крайне взволнована.
— Альбус! — обратился он к Дамблдору, который стоял у окна, словно высеченный из мрамора. — Ужасное происшествие... просто ужасное... Профессор Снейп уже рассказал мне... но я вынужден спросить... — он беспокойно окинул взглядом собравшихся, и его взгляд с неодобрением скользнул по огромной черной собаке. — Что это животное делает здесь? И все эти люди... Может, нам лучше поговорить наедине?
— Они остаются, Корнелиус, — голос Дамблдора прозвучал спокойно, но с такой неоспоримой твердостью, что Фадж попятился. — И я настоятельно советую вам отнестись со всей серьезностью к тому, что вы сейчас услышите.
Фадж беспомощно захлопал ресницами, но кивнул. Тогда Дамблдор мягко предложил Гарри рассказать все, что с ним случилось. И Гарри начал. Его голос был тихим, прерывающимся, но он говорил четко и страшно: о кладбище, о могиле, о Петтигрю, о котле... о возвращении Волан-де-Морта.
По мере рассказа лицо Фаджа становилось все более багровым. Он перебивал, вскрикивал, качал головой, его пальцы теребили край мантии.
— Темный Лорд? Вернулся? Полноте, мой мальчик... вы, должно быть... переутомились... вам что-то привиделось... это невозможно...
— Я был в полном сознании! — голос Гарри сорвался на крик, в котором смешались отчаяние и ярость. — Я видел его! Я видел Пожирателей! Я сражался с ним!
— Вы хотите сказать, — голос Фаджа стал пронзительным и ядовитым, — что Темный Лорд вернулся к жизни, и вы... убежали от него? Это же смехотворно!
Наступила тяжелая, гнетущая пауза. И в эту паузу вперед шагнул Северус Снейп. Он возник из глубины палаты бесшумно, как тень. Его лицо было маской холодного презрения. Не говоря ни слова, он левой рукой резко задрал рукав правой и протянул руку к Фаджу.
На бледной коже четко выступило клеймо — Черная Метка. Она была яркой, отчетливой и зловещей.
Кэт невольно сделала несколько шагов, становясь близко к постели Гарри, а из груди Бродяги послышался сиплый угрожающий рык. В палате повисло ошеломленное молчание. Все замерли, глядя на знак, который не появлялся вот уже тринадцать лет.
— Ну? — ледяным тоном, полным язвительности, произнес Снейп, не спуская с Фаджа своего черного, пронзительного взгляда. — Вы все еще уверены, что Поттер лжет? Вы все еще полагаете, что Черная Метка темнеет просто от... дурного расположения духа?
Фадж отшатнулся, будто от удара. Его глаза выкатились из орбит, рот беспомощно открылся. В них читался уже не просто страх, а панический, животный ужас. Он видел неопровержимое доказательство и отказывался в него верить.
— Это... это не может быть... — прохрипел он, задыхаясь.
— Он вернулся, Корнелиус, — тихо, но с неумолимой силой произнес Дамблдор. — И мы, те, кто против Волан-де-Морта, объединяемся вновь. Немедленно. Пока не стало слишком поздно.
При звуке этого имени Фадж вздрогнул, словно от пощечины. Его лицо исказилось гримасой чистого, неподдельного ужаса. Он замахал руками, словно отгоняя саму мыслить.
— Не смейте произносить это имя! — его голос сорвался на визгливый шепот. — Вы... вы сами не знаете, что говорите, Альбус! Вы... вы сводите с ума других, а теперь и себя! Из-за сказок испуганного мальчишки!
Он, пятясь, отступал к выходу, тыча пальцем в сторону Дамблдора.
— Сумасшедший! — выкрикнул он, и в его голосе слышалась уже не просто паника, а истерика. — Я предупреждаю вас, Дамблдор! Министерство не потерпит... не потерпит распространения паники и... и безумных заявлений!
Он наткнулся на дверной косяк, резко обернулся и, почти не видя дороги, выбежал из палаты, оставив за собой тяжелое, гнетущее молчание. Словно вместе с ним из комната вырвался последний призрак надежды на то, что мир останется прежним.
Тяжелая дверь захлопнулась за спиной Корнелиуса Фаджа, и в палате на мгновение воцарилась оглушительная тишина. Но Альбус Дамблдор не выглядел сломленным. Напротив, его высокая фигура выпрямилась, а в синих глазах, только что полных скорби, вспыхнул холодный, стальной огонь решимости. Он повернулся от двери, и его голос, тихий и властный, разрезал тяжелый воздух.