— Теперь, Сириус, — голос директора вновь приобрел деловой, командный тон. — Твоя задача — найти наших старых сторонников. Известить их. От моего имени. - Потом его пронзительный взгляд упал на Кэтрин. — И мисс Кейм отправляется с вами. Фамилия ее отца будет ключом, который откроет те двери, перед которыми может захлопнуться твоя репутация, Сириус. Генри Кейма помнят и уважают. Ее присутствие легитимизирует твои слова в их глазах. Вы отправитесь к Рему и будете ждать указаний.
Это был не жест заботы, а холодный тактический расчет. Дамблдор видел в Кэтрин актив — наследницу имени, которое все еще что-то значит. Сириус кивнул, его взгляд на секунду встретился с взглядом Кэтрин — в нем читалась ярость, необходимость действовать и понимание прагматики приказа. Он подошел к кровати, где лежал Гарри. Он наклонился, положил руку на плечо мальчика, его голос стал хриплым и теплым:
— Держись, крестник.
Кэтрин застыла на месте, услышав приказ. Казалось, пол ушел у нее из-под ног. Уйти? Сейчас? Ее взгляд инстинктивно метнулся по палате: к Гарри, который был в состоянии шока, к настоящему Грюму, погруженному в тяжелый, неестественный сон, к пустой койке Седрика... Это было ее королевство. Ее крепость. Здесь ее слово было законом, ее руки несли исцеление, а не разрушение.
Здесь она была нужна.
— Профессор, я... — ее голос сорвался, она искала слова, оправдания. — Пациенты... Гарри нужен постоянный мониторинг, мадам Помфри…
— Мисс Кейм. — Голос Дамблдора не повысился, но в нем прозвучала такая неоспоримая жесткость, что все остальные слова застряли у нее в горле. — Ваш долг сейчас — быть там, где ваши уникальные знания принесут наибольшую пользу. Здесь — рутина, с которой Поппи справится. Там — война, где ваш вклад будет бесценен. Идите.
Ее «уникальные знания» ... Фамилия отца. Прах его славы и его жертвы. Вот чем она была ценна.
Она кивнула, коротко, резко, не в силах вымолвить ни слова. Она не могла ослушаться. Не тогда, когда он смотрел на нее так, видя не ее, а инструмент, стратегический актив в своей игре.
Она собрала свою аптечку — быстро, на автомате, движениями, выдрессированными годами практики. Но ее пальцы дрожали. Она не смотрела на Гарри. Не могла. Она чувствовала его взгляд на себе — растерянный, преданный, вопрошающий. Ты тоже меня бросаешь?
Стыд жег ее изнутри раскаленным железом. Она, которая клялась защищать, которая должна была быть его тылом в этих стенах, уходила по первому приказу. Предавала свой долг перед ним ради какого-то другого, большего долга, которого она даже до конца не понимала. Проходя мимо его койки, она остановилась на секунду. Не глядя на него, положила на тумбочку у его изголовья склянку с темно-фиолетовым успокоительным зельем — самым сильным, что у нее было. Ее пальцы на мгновение коснулись дерева. Это было все, что она могла для него сделать. Прости.
Она направилась к выходу, не оборачиваясь, чувствуя, как спину ей прожигает не только взгляд Гарри, но и тяжелое, осуждающее молчание Больничного крыла. Она переступала порог не просто палаты — она переступала порог своей старой жизни.
Сириус не бросился вперед, не поволок ее за собой. Он сделал шаг назад, пропуская ее вперед, его взгляд скользнул по палате — последняя, молчаливая оценка угрозы. И лишь когда она оказалась в коридоре, он вышел за ней, обернулся и крепко, беззвучно захлопнул тяжелую дверь, отсекая свет, звуки и боль ее прежнего мира. Кэтрин услышала характерный звук, указывающий на то, что Сириус трансформировался в пса. Волкодав ткнулся носом под ее колено, побуждая идти вперед. «Я всегда между тобой и опасностью. Я прикрою твой тыл. Всегда».
Впереди была холодная ночь, война и незнакомое будущее. Но за ее спиной теперь был он. И глухой стук захлопнувшейся двери был клятвой, что он не даст этому миру настигнуть ее сзади.
Глава 30 Первый круг ада
Воздух был холодным и разреженным, пахнул ночной свежестью и полынью. Клювокрыл мощно взмахивал крыльями, рассекая темноту, унося их прочь от огней Хогвартса, от боли, от хаоса, в котором они оставили свою прежнюю жизнь. Сириус, крепко держась за шею гипогриффа, обернулся к Кэтрин, прижавшейся к его спине. Ее руки в тонких перчатках вцепились в его плащ.