— Совсем юный. — ее голос прозвучал приглушенно, пока пальцы следили за контуром его смеющегося лица на пожелтевшей фотографии.
Сириус крутил в руках пачку сигарет. Пальцы, привыкшие к дрожи, были неподвижны. Ее обнаженная спина, освещенная утренним серым светом на фоне мрачных обоев, была самым откровенным и самым загадочным зрелищем. Она обернулась. Не полностью, лишь наклонив голову, дав ему увидеть профиль, уголок рта, тронутый той самой лукавой, почти невидимой улыбкой. Ее взгляд скользнул по нему, лежащему в постели, — узнающий. Читающий карту его тела на языке, известном только им двоим.
Потом ее взгляд упал на пачку в его руках. Она медленно пересекла комнату. Холод, казалось, следовал за ней, обтекая ее формы. Она не потянулась к сигаретам. Ее пальцы легли поверх его пальцев, на смятую картонную упаковку. Не чтобы забрать. Просто коснуться.
Ее прикосновение было ледяным, но там, где кожа касалась кожи, вспыхивало молчаливое тепло. Он замер, чувствуя, как под ее пальцами мельчайшие трещины на его костяшках, шрамы, оставшиеся невидимыми, вдруг заговорили. Она не смотрела на него, глядя на их руки, но все ее внимание было приковано к точке соприкосновения.
Она провела большим пальцем по его запястью — медленно, целенаправленно. Не ласка. Не призыв. Тактильный вопрос. И молчаливый ответ. Сириус перевернул ладонь. Не схватывая, не сжимая. Просто открылся, позволив ее пальцам лечь на его линию жизни, на прожилки, на пульс, что вдруг застучал громче скрипа половиц. Они не двигались. Они дышали в унисон с тикающими часами где-то в глубине дома. Воздух гудел не от сквозняка, а от невысказанного напряжения, от химической реакции, происходящей между двумя телами в полуметре друг от друга. Он видел, как мурашки бегут по ее руке, и видел, как ее грудь чуть заметно вздымается в новом ритме. Она подняла на него глаза. Ни слова. Только темная глубина взгляда, в котором читалось обещание и вызов.
И тогда его пальцы сомкнулись вокруг ее тонких пальчиков. Не удерживая, просто заключая в себе.
Он потянул ее руку к своим губам, прижался губами к ее костяшкам, к тонкой, почти белой коже на тыльной стороне ладони. Дышал в нее. Вдыхал холод ее кожи, чувствуя, как она постепенно согревается его дыханием. Он отпустил ее руку. Она не убрала ее сразу, позволив ему еще мгновение видеть отпечаток своих губ на ее коже.
— Холодно, — наконец сказала она, и ее голос был тихим и хриплым.
Сириус сбросил с себя одеяло и встал. Он подошел к груде своих вещей на стуле, нашел связанный ею для него длинный черный свитер и набросил ей на плечи. Вещь была холодной, но через мгновение она должна была согреться от тепла ее тела.
— Пойдем, — сказал он тихо — Найдем, чем растопить этот склеп.
Кэт улыбнулась и пошла вперед, потянув его за руку, будто хорошо знала дорогу. Напряжение не исчезло — оно переместилось с ними, стало их оболочкой, их молчаливым обетом, который не требовал сиюминутной разрядки. Ибо некоторые огни тлеют долго, согревая куда вернее, чем вспышка пламени.
***
Воздух в гостиной особняка Блэков более не был спертым от тишины. Теперь он был густым от голосов, треска заклинаний, счищающих вековую пыль, и запаха жареных пирожков, которые Молли Уизли с решительным видом разогревала на кончике палочки.
— Не могу поверить, что Дамблдор это одобрил, — проворчал Аластор Грюм, его магический глаз бешено вращался, сканируя темные углы. — Логово Блэков. Ловушка, а не штаб. Они первыми придут сюда!
— Куда именно они придут, Аластор? — спокойно парировал Дамблдор, появляясь из глубины коридора. Все взгляды обратились к нему. Он остановился в центре комнаты, его голос зазвучал весомо и тихо, заставляя прислушиваться. — Этот дом — не просто здание. Он — наследство самой чистой крови. И его величайшая защита — не стены, а кровь, что течет в жилах его последнего хозяина.
Он повернулся к Сириусу, который стоял на лестнице, бледный и напряженный.
— Пока человек из семьи Блэк жив и считает это место своим домом, — продолжил Дамблдор, — ни один из ныне живущих Пожирателей не сможет найти его. Даже сам Темный Лорд. Магия крови, скрепляющая эти стены, старше и сильнее любых их знаний. Они могут ходить по этой площади десятки раз и не увидеть ничего, кроме домов одиннадцать и тринадцать.