— Они ошиблись, — ее голос прозвучал тихо, но твердо, как сталь. Она смотрела прямо в его серые глаза, в ту боль, что он пытался скрыть под маской цинизма. — Они выжгли имя. Но они не смогли выжечь ее. И не смогли выжечь тебя.
Она медленно подняла руку и коснулась его небритой щеки. Его кожа была холодной.
— Ты здесь. Ты жив. Ты — настоящий. А это... — она кивнула в сторону гобелена, даже не оборачиваясь, — это всего лишь пыль и тлен. Призраки в доме, который давно умер.
Сириус зажмурился, склоняясь ее прикосновению, как к якорю в бушующем море воспоминаний. Он сделал глубокий, сдавленный вдох.
— Иногда мне кажется, — его голос сорвался на шепот, — что я до сих пор там. В этой картинке. Что я все еще тот мальчик с идеально зачесанными волосами, который должен был...
— Ты сбежал, — перебила она его, не давая договорить. — Ты сбежал от них. Ты выбрал себя. И этим ты сильнее их всех, вместе взятых.
Он открыл глаза и посмотрел на нее. И в его взгляде, сквозь пелену старой боли, наконец-то появилось что-то еще. Не исцеление — еще нет. Но признание. Признание того, что она видит. Что она понимает.
Он молча обнял ее, прижавшись лбом к ее лбу, и они стояли так последнем пристанище Блэков, двое против целого древа мертвых имен, и ее тихая, непоколебимая уверенность была единственным живым щитом между ним и призраками прошлого.
***
Гостиная дома номер двенадцать по площади Гриммо была похожа на заброшенный музей, в который неожиданно вдохнули жизнь. Пыльные шторы были отдернуты, выставляя напоказ унылый лондонский полумрак. В камине, вопреки всему, трещали живые, настоящие поленья — заслуга Молли Уизли, которая с момента своего прибытия вела тихую и безнадежную войну с вековой затхлостью.
Сириус стоял у камина, опираясь о мраморную полку. Он наблюдал за происходящим с отстраненным, почти циничным выражением лица, но Кэтрин, сидевшая в глубоком кресле у окна, читала в его позе колючее напряжение. Он был как загнанный в свою же ловушку зверь, вынужденный делить последнее убежище с толпой непрошеных гостей.
Молли и Артур уже обживали пространство. Артур с нескрываемым любопытством изучал мрачный канделябр в форме змеи, а Молли, хлопая дверцами буфета, ворчала что-то о «полном отсутствии приличного чая». Несколько членов ордена уже занимали свободные места.
Зеленое пламя в камине вспыхнуло с новой силой, и из него, покашливая и отряхивая пепел с потрепанного плаща, выкатился Римус Люпин.
— Сириус, — он кивнул другу, и во взгляде его читалось понимание всего сюрреализма этой ситуации. Его глаза тут же нашли Кэтрин, и он послал ей небольшую, теплую улыбку. — Кэтрин. Рад, что ты здесь.
Кэтрин чуть расслабила плечи, на мгновение став собой. Римус умел принести в ее напряжение немного стабильного покоя. Его появление было спокойным. Следующее — нет.
С грохотом, похожим на падение полки с посудой, из камина вывалилась Тонкс. Ее волосы в этот раз были цвета расплавленной меди.
— Твоего нюхлера за нос, я всегда ненавидела это способ! — выдохнула она, поднимаясь с колен. Ее взгляд метнулся по комнате, скользнул по Сириусу, задержался на Люпине и… остановился на Кэтрин.
И тут же ее лицо расплылось в широкой, сияющей улыбке.
— Кэти-Кэти-Кэтииии!
Она забыла про всех — про Грюма, про Дамблдора, про мрачный дом. Она стремительно пересекла комнату и, не дав Кэтрин подняться, обняла ее так, словно они были не на совещании подпольной организации, а на школьной вечеринке, что заставило Люпина смущенно откашляться, а Молли — еще сильнее нахмуриться.
— Я не могла поверить, когда узнала! Ты же пропала! — выпалила Тонкс, не отпуская ее. — Мамулик чуть с ума не сошла от волнения! Отец готов пытать всех встречных сов, ожидая письма! А ты тут с этим хвостатым…
— Все в порядке, Дора, — тихо сказала она, не дав подруге закончить фразу. — Теперь я здесь.
— Тонкс! — раздался резкий, скрипучий голос. Аластор Грюм вошел в комнату, его магический глаз яростно вращался, осматривая потолок. — Мы здесь не для светских бесед. И прекрати превращаться в клоуна. Дисциплина! Тихо, все. Враг у стен.
— У стен еще нет, Аластор, — парировала Тонкс, отряхиваясь. — Я бы заметила.