- Семьей? — Сириус фыркнул с горьким, невеселым смехом. — Вы называете это семьей? Тетка, которая ненавидит все наше, и ее муж-тупица, которые годами внушали ему, что он отброс? Это не семья, Молли! Это тюрьма! И вы все… — его взгляд, полный боли и предательства, скользнул по Дамблдору, по Люпину, по всем собравшимся, — …вы все становитесь его надзирателями!
Он тяжело дышал, его грудь вздымалась. В его глазах читалась не просто злость, а животный ужас от того, что его единственную, самую важную миссию — защищать Гарри — у него отнимают. Снова. Сначала Азкабан, теперь этот дом, эти стены, эта проклятая кровная магия.
- Он мой крестный сын! — выкрикнул Сириус, и в его голосе вдруг послышалась хриплая, почти детская надломленность. — Моя обязанность… мое право… быть рядом с ним! Защищать его!
В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Даже Снейп не нашелся, что язвительно ответить на эту голую, неприкрытую боль.
И тогда тихий, но твердый голос раздался из угла.
- Его право — быть живым, Сириус.
Все взгляды обратились к Кэтрин. Она не встала с кресла, но ее поза была прямой, а взгляд, устремленный на него, был безжалостно ясным, взглядом медика, констатирующего тяжелый, но единственно верный диагноз.
- Твое право — обеспечить ему это любыми средствами, — продолжила она, и в ее голосе не было осуждения, лишь холодная, непреложная истина. — Даже если это значит запереть его в самой прочной клетке на свете. Даже если это значит сидеть здесь, в этой, прости, дыре, и грызть себе локти от бессилия. Пока он дышит — у тебя есть шанс его защитить. Мертвого крестного сына ты не защитишь.
Ее слова, жесткие и бескомпромиссные, повисли в воздухе, как приговор. Они не предлагали утешения. Они констатировали факт. Сириус смотрел на нее, и ярость в его глазах медленно уступала место отчаянному, всепоглощающему осознанию. Осознанию того, что она права. Что он снова в ловушке. И что единственный способ быть для Гарри хоть чем-то полезным — это добровольно остаться в ней.
***
После того, как последние члены Ордена растворились в камине, в гостиной воцарилась оглушительная тишина. Сириус, не говоря ни слова, швырнул в камин полено и вышел, хлопнув дверью. Его гнев витал в воздухе, как едкий дым.
Кэтрин стояла у окна, чувствуя его боль как свою собственную.
— Ну и вечеринка, — раздался сзади вздох.
Нимфадора Тонкс сидела на полу у камина, прислонившись спиной к дивану. Рядом валялась злополучная ножка от стула, сломанная полчаса назад.
— Прости за стул. Кажется, я все еще не рассчитала импульс. Хочешь присоединиться? — Она похлопала ладонью по ковру.
Кэтрин молча опустилась рядом, обняв колени.
— Ничего страшного, — тихо сказала она. — В этом доме и не такое нужно выбросить.
— Согласна на все сто, — Тонкс скривилась, оглядывая мрачные портреты. — Мама до сих пор с содроганием вспоминает визиты сюда. Бабка Вальбурга вечно третировала ее за излишнее любопытство.
Кэтрин фыркнула.
— Зато теперь ты можешь прийти и нарочно все переломать к чертям. В отместку.
— О, я именно это и планирую! — Тонкс оживилась, ее волосы на секунду стали ярко-рыжими. Потом она присмотрелась к Кэтрин. — Ладно, хватит о прошлом. Признавайся, как дела у вас с его Сумрачным Величеством? Вы даже двигаетесь и дышите синхронно. Эта сутулая собака смотрит на тебя как вампир на сонную артерию, стоит тебе заговорить с кем-то. Ничего не изменилось с того поезда?
Кэтрин вздохнула. Притворяться перед Дорой было бесполезно.
— Ничего не изменилось, — подтвердила она. — Все так же сложно. И так же… необходимо.
Тонкс свистнула. Ее волосы полыхнули ярко-зеленым.
— Родня мамы, вся эта вырожденная раса Блэков, в гробу начнет вертеться, зная, что их чистокровный принц связался с полукровкой. Хотя погоди-ка… — она прищурилась, с притворной задумчивостью постучав пальцем по подбородку. — Твой отец, Генри… он же в четвертом колене родственник Малфоев, если копнуть. Так что формально ты не совсем…
Кэтрин, недолго думая, схватила с дивана бархатную подушку и метко швырнула ей в голову.