В комнате повисла тяжелая, прерывистая тишина, нарушаемая только ее сдавленным дыханием.
— Ты умерла, — проскрипел он без всякого выражения. — Уже дважды, Цыпленок. Первый раз — когда позволила загородить себя к стене. Второй — когда повелась на финт. Я не буду жалеть тебя, ОНИ НЕ БУДУТ.
Он медленно, с насмешливым акцентом, опустил палочку.
— Министерство, говоришь... Идиоты. Кинут тебя в эту мясорубку, даже не научив держать зубы острыми. И если твоя палочка окажется дальше, чем в трех дюймах от ладони — будешь отбиваться голыми руками. Пока не научишься.
***
Кэтрин села на ступеньках лестницы, уткнувшись спиной в резные балясины. Слегка грязный еще ковер, почти пятнадцать лет впитывавший пыль, отказывался расставаться с ней, как с драгоценностью, даже после ежедневных заклинаний миссис Уизли. Кэт ощущала каждую ворсинку сквозь тонкую ткань брюк.
Снизу, с кухни, доносился привычный гвалт Уизли — теплый, домашний, живой. Только что приехала Гермиона, и Рон с Джинни наперебой рассказывали ей о доме, их голоса сливались в веселый, неразборчивый хор.
Рыжий кот, такой же нагловатый и бесконечно обаятельный, несмотря на свой крайне потрепанный вид, подошел и потерся о ее ноги, оставляя несколько рыжих волосков на темной ткани. Девушка ласково взяла Живоглота на руки, и кот замурлыкал, как скрипучий механизм, утыкаясь мордой в ее шею.
— Ну?
Кэт подняла глаза, не сразу сумев их сфокусировать. Сириус стоял на пару ступеней выше, прислонившись к стене. Он был напряжен, как и все дни в этом чертовом доме, но для нее старался сохранять открытой дверь в себя настоящего.
— Ну... — протянула она, почесывая кота за ухом. — Работаем.
Сириус усмехнулся углом губ.
— Что там взорвалось? Ты пыталась накормить Грозного Глаза своим знаменитым омлетом?
— У нас больше нет обувницы в виде гоблина, держащего полку. Ужасная была вещь.
— Я бесконечно о ней скорблю, — с преувеличенным трагизмом отозвался Сириус, спускаясь и садясь рядом с ней на ступеньку. Его плечо теплым грузом коснулось ее плеча.
— Он в меня ею запустил. Я отпрыгнула. Не сразу... — Кэтрин потеряла напряжение в еще ноющем плече, позволив себе на секунду облокотиться на него.
Живоглот ластился к ней, словно соскучился больше всех в этом доме, и его мурлыканье, теплый бок Сириуса и далекий гул голосов с кухни сплелись в один сонный, уютный кокон. На несколько мгновений не было ни Грюма, ни Министерства, ни косых взглядов. Была только эта ступенька, рыжий кот и тихое эхо их дыхания в полумраке коридора.
Сириус ничего не сказал. Просто провел рукой по ее спине, короткий, ободряющий жест, который говорил громче любых слов: «Я здесь. Все в порядке». И для сейчас этого было достаточно.
***
Сириус влетел в подвал, дверь с грохотом отскочила от стены. Воздух в помещении, еще не остывший после утренней тренировки, зарядился новой, дикой энергией. Его лицо было искажено яростью, глаза горели лихорадочным блеском.
— Дементоры! — это слово вырвалось у него хриплым, сорванным криком. — В Суррее! Напали на Гарри!
Кэтрин замерла у стены, вытирая платком руки от алхимической пыли. Она увидела все: его сжатые кулаки, дрожь в плечах, абсолютную, животную ярость, смешанную с леденящим ужасом.
— Жив? — единственное, что успела выдохнуть она.
— Чудом! Отбился! Патронус! — Сириус метнулся через комнату, как зверь в клетке. Его взгляд упал на старый, дубовый сундук в углу. — И знаешь, что сказал Дамблдор?! — он резко обернулся к ней, его голос сорвался до хрипа. — НИ-ЧЕ-ГО! Сидеть сложа руки! Не высовываться! Не привлекать внимания!
Он с силой пнул сундук. Дерево треснуло с громким, сухим звуком.
— Он там один! Совсем один! А эти твари… — его голос сорвался, и в нем послышалась та самая, знакомая Кэтрин нота безумия, от которого она когда-то его лечила. — Они могли его… могли…
Ярость, не найдя выхода, обрушилась на комнату. Он рванул палочку из кармана.
— РЕДУКТО!
Стеллаж с пустыми склянками взорвался, осыпая пол осколками стекла и щепками.
— Сириус, нет!
— ДИФФИНДО! — проигнорировал он ее, взмахнув палочкой на манекен для тренировок. Тот расползся по швам, исторгая клочья пакли и тряпья.