— Он же приказал! Сиди смирно в своей клетке, последний пес Блэков! Хорошенький, послушный песик! — он бил заклинаниями в стены, в потолок, в пол. Камни крошились, пыль стояла столбом. Он крушил все вокруг, потому что не мог крушить настоящих врагов. Потому что был беспомощен.
Кэтрин не пыталась больше остановить его. Она понимала. Она видела это бессилие — то самое, что хуже всего. Она прижалась спиной к стене, закрыв лицо от летящих осколков, и просто ждала, пока пройдет первый шквал.
Он выдохся так же внезапно, как и начал. Палочка выпала из его ослабевших пальцев, звякнув о камень. Он стоял, тяжело дыша, посреди разрушенного подвала, сгорбившись, как будто под невидимой тяжестью. Вся ярость ушла, оставив после себя только пустоту и боль.
— Они могли забрать его душу, Кэт, — его голос был теперь тихим, разбитым. — И я… я должен был сидеть здесь и делать вид, что все в порядке.
Он медленно обернулся к ней. В его глазах стояло отчаяние, которое было страшнее любой ярости.
— Я не могу этого сделать. Я не могу просто ждать, пока его убьют.
Кэтрин оттолкнулась от стены, осторожно ступая по осколкам. Одна из щепок, летящих во все стороны, порезала ей скулу, но девушка не обратила внимание. Она не говорила ничего. Не утешала. Не призывала к благоразумию. Она подошла к нему, обняла его за шею и прижала его голову к своему плечу, чувствуя, как все его тело продолжает мелко дрожать от выброшенного адреналина и невыплаканных слез.
Они стояли так среди руин — его ярости и его бессилия. И она держала его, как когда-то держала в маленькой такой далекой хижине у моря, без слов давая понять всего одним прикосновением: Я здесь. Ты не один. Мы будем держаться вместе, даже если рухнет весь мир.
***
Молли Уизли
Грохот донесся с самого низа, из-под земли, словно в доме проснулся и начал биться в истерике спящий великан. Опять?! — мелькнуло в голове прежде, чем смогло оформиться в мысль. Каждое утро теперь начиналось с этого — с приглушенных ударов, взрывов и скрежета из подвала, когда он, Грюм, пытается сделать из ведьмы Блэка. А теперь еще и днем! Скоро в этом доме не останется ни одного целого угла.
Я сидела на кухне, пытаясь заставить себя догладить очередную рубашку Рона, и чадящий утюг плюнул углем оставив на ткани безобразный пропыленный след. Опять. Все валится из рук с тех пор, как Артур шепотом, чтобы не слышали дети, рассказал о Суррее. О них. О том, что они пришли к мальчику.
Я замерла, слушая. Но это был не тот, привычный уже, методичный грохот тренировки. Это был гул чистой, неконтролируемой ярости, взрывы, треск ломающегося дерева и камня. Мерлин, только не сейчас. После сегодняшних новостей мое сердце и так готово было выпрыгнуть из груди. Это не Грюм. Это они. Он и она. Наконец-то сорвались с цепи. Нашел на кого изливать свой гнев. «Сириус, нет!»
Я бросилась к двери, сердце колотилось где-то в горле, судорожно сжимая палочку. Гарри. Боже правый, Гарри. Этот ужасный, леденящий душу рассказ... Мой мальчик был там! Гарри... этот бедный, несчастный мальчик, сирота, о котором некому позаботиться...
И пока мы все тут тряслись от страха, пока я пыталась хоть как-то унять дрожь в руках, заваривала успокоительный чай, который теперь никто не будет пить, они устроили там внизу... что? Продолжили утренний «урок»? Ритуальный шабаш? Ссору? Выяснение отношений с помощью разрушительных заклинаний, пока этот дом и так висит на волоске?
Я летела по коридору, и с каждым новым ударом, с каждым взрывом моя тревога за Гарри переплавлялась в яростное, праведное возмущение. Как они СМЕЮТ? В этом доме, где мы пытаемся создать хоть каплю безопасности, где дети наконец-то чувствуют себя в относительной сохранности! Как они смеют сеять еще больший хаос и страх? Это же мой дом сейчас! Моя крепость! Я не пущу, я не позволю...
Я распахнула дверь в подвал, готовая кричать, изгонять, требовать ответов. И застыла на пороге.
Он. Сириус Блэк. Стоял посреди апокалипсиса, который устроил своими руками. Вся комната была превращена в щебень и пыль. Пахло гарью, озоном и безумием. Он был бледен, дик, его грудь судорожно вздымалась. И он схватился за нее. Кэтрин. А она... она не пыталась его остановить. Не оглушить, не связать — как поступил бы любой нормальный человек. Нет. Она прижимала его к себе. Держала эту бушующую, опасную стихию в своих объятьях, и на ее лице не было ни страха, ни осуждения. Только... понимание. Соучастие. Одобрение. Проклятая Ведьма. Соучастница.