Внезапно наступившая тишина казалась почти оглушительной после ее взрывного присутствия. Сириус, не отрываясь, закончил застегивать пуговицы. Его пальцы коснулись кожи у ее ключицы, и она чуть вздрогнула.
— Готовишься к выходу в свет? — спросил он тихо, его голос потерял насмешливый оттенок, став просто усталым.
— Выходу в клетку, — поправила она, поправляя манжеты. — собеседование скоро. Нужно соответствовать образу раскаявшейся сотрудницы, жаждущей вернуться в строй. А все мои вещи…сгорели
— Бордовый — хороший цвет. Скрывает брызги крови, — он провел большим пальцем по ткани на ее плече, и его взгляд на мгновение стал отстраненным, будто он видел не платье, а будущие битвы.
— Сириус, — она положила свою руку поверх его, останавливая этот тяжелый ход мыслей. — Все будет хорошо.
— Конечно, — он выдавил из себя что-то, должно быть похожее на улыбку, но больше похожее на оскал. – Ты загрызешь любого, кто посмеет косо на тебя посмотреть, моя дикая кошка.
Он отступил на шаг, дав ей пространство, и его лицо снова стало маской светского безразличия, которую он носил так же естественно, как и свою кожу.
— Я провожу вас до столовой, моя прекрасная госпожа. Не хочу, чтобы какие-нибудь семейные портреты плюнули в спину на прощание. Или, не дай Мерлин, кот Гермионы решит проехаться на подоле.
Он предложил ей руку. Старомодно, почти как аристократ. Кэтрин приняла его руку, пальцы ее сжали его предплечье чуть крепче, чем того требовал светский этикет.
— Пошли. Но если Живоглот все-таки прицепится, оставь его. Пусть работает прикрытием. Скажем, это новый аксессуар от модных маглов.
Уголок его рта дернулся. Ненастоящая улыбка стала чуть более настоящей.
***
Воздух на кухне был густым от пара и насыщенного аромата хорошего кофе — того самого, что Сириус с упрямой настойчивостью выписал специально из Сицилии. Запах витал в воздухе горьковатым укором, напоминая о другом небе, другом море, другой жизни.
Тонкс, откинувшись на задних ножках стула, с аппетитом хрустела яблоком. Сириус и Римус сидели напротив, уставившись в дымящиеся кружки. Люпин что-то негромко рассказывал, и из обрывков фраз — «…в отделе магического правопорядка паника…», «…Амбридж уже расчищает место…» — складывалась мрачная мозаика.
В противоположном углу Кэтрин, сосредоточенно сдвинув брови, собирала «тревожный чемоданчик». Ее пальцы безошибочно расставляли флаконы по ячейкам. Время от времени ее взгляд непроизвольно касался Сириуса, и они оба ловили этот аромат — молчаливый намек на другое время.
Между Римусом и Тонкс то и дело пробегали быстрые, едва уловимые взгляды — робкие, любопытные, полные невысказанного вопроса. Сириус, дослушав до конца, резко провел рукой по лицу.
— …И это все, что они могут предложить? Сидеть и ждать, пока эта истеричная жаба…
— …начнет раздавать приказы налево и направо? — подхватила Тонкс, сгрызая последний кусок яблока. — Ага, сэр-ворчун. Стандартная процедура.
— Да какой я тебе сэр-ворчун? — буркнул Сириус, но без настоящей злобы. Усталость гасила его обычную вспыльчивость.
— Самый натуральный же, — флегматично парировала Тонкс, раскачиваясь на стуле. — Старый, ворчливый такой. Вот-вот в угол поставишь и забудешь.
Кэтрин и Римус встретились взглядами над головами спорщиков. В их молчаливом диалоге промелькнула теплая, понимающая усмешка.
— Мне всего тридцать шесть, я не старый! — Сириус отставил кружку.
— Еще какой старый, — неожиданно, тихо, но четко добавил Римус, не поднимая глаз от кофе.
Сириус остолбенел.
— Да ты всего на полгода меня младше, Люпин!
— Я лучше тебя сохранился, Бродяга, — парировал Люпин, и на его обычно печальном лице появилась редкая, озорная ухмылка.
- Да уж, точно лучше - хрустнула яблоком Тонкс.
На кухне на секунду повисла тишина, а затем грянул взрыв смеха. Сириус фыркнул, Тонкс залилась счастливым, беззаботным хохотом, а Римус смущенно улыбался. Даже Кэтрин не сдержала улыбки. И этот звук — громкий, живой, не свойственный для этого дома смех — прокатился по кухне, как ударная волна.