— Если бы все было настолько просто, Блэк, — ядовито парировал Снейп, — с этим бы справился даже ты.
— Хватит, Северус, — голос Кингсли оставался ровным, но в нем явственно прозвучала сталь. Он перевел взгляд на Кэтрин. — Продолжайте, мисс Кейм.
Внезапно дверь распахнулась. В проеме, тяжело опираясь на посох, вошел Аластор Грюм. Его магический глаз бешено вращался.
— Привезли, — проскрипел он, без предисловий. — Помехи были. Мальчик цел. Миссис Уизли отвела его наверх.
Сердце Сириуса екнуло. Он резко поднялся, стул с грохотом отъехал назад.
— Позже, — раздался спокойный, но не допускающий возражений голос Дамблдора. Его взгляд поверх полуовальных очков был непроницаемым. — Мы еще не закончили.
Сириус замер, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Его взгляд метнулся к Кэтрин. Та встретила его глаза и чуть заметно, почти невидимо кивнула: «Жди. Все в порядке». Этот крошечный, почти незаметный жест был якорем в бушующем море его нетерпения. Он медленно, с трудом опустился обратно на стул, каждый мускул его тела был напряжен до предела.
Но Сириус уже не слышал продолжения обсуждения архивов. Он сидел, весь превратившись в слух, ловя каждый звук из-за двери: приглушенные голоса на лестнице, шаги... и потом — оглушительный грохот захлопнувшейся двери наверху, который прозвучал громче любого заклинания. Звук окончательно захлопнутой ловушки. Его ловушки. Воздух в столовой снова загустел, но теперь уже от невысказанного напряжения. Обсуждение продолжалось, но стало механическим, выдохшимся. Все мысли были там, наверху.
Собрание стало быстро и бесформенно расползаться. Дамблдор удалился первым, за ним, не глядя ни на кого, скользнул в дверь Снейп. Кингсли и Бруствер ушли, озабоченно перешептываясь.
Сириус не двинулся с места. Он сидел, уставившись в пустую кружку, его плечи были напряжены под невидимой тяжестью.
Кэтрин поднялась и подошла к нему. Она не стала ничего говорить. Она просто положила руку ему на плечо — легкое, безмолвное прикосновение, которое говорило: «Иди. Я здесь».
Это прикосновение словно разбило оковы. Сириус резко встал, кивнул Люпину, который смотрел на него с понимающей грустью, и вышел из столовой. Его шаги по коридору были быстрыми и твердыми. Он не побежал наверх — не мог, не смел нарушить прямой запрет Дамблдора и навлечь на себя гнев Молли. Он просто пошел в библиотеку, в свой угол, чтобы в одиночестве курить у окна и слушать, как в тишине этого проклятого дома отдается эхо хлопнувшей двери. Эхо того, как его последняя связь со свободой и смыслом заперта в комнате прямо над его головой.
А Кэтрин осталась стоять у стола, глядя ему вслед. Она понимала. Прямо сейчас ее место было не рядом с ним. Ее место было здесь — наблюдать, слушать и быть готовой стать мостом между ним и мальчиком, когда придет время. Война, как она уже поняла, велась не только в полях сражений, но и в тишине коридоров, в немых договоренностях и в терпении.
***
Дверь в спальню скрипнула, нарушая гнетущую тишину дома. Сириус вошел, движением, отточенным в годы, когда любое его присутствие было нежелательным. Воздух в комнате был прохладным и пахло ею — травами, мылом и той неуловимой сладостью, что оставалась на ее коже после всех зелий и пыли Гриммо.
Он собирался молча раздеться и рухнуть на свою половину кровати, но замер.
Кэтрин лежала, отвернувшись к стене, сбросив одеяло до талии. В лунном свете ее обнаженная спина была длинной, бледной, испещренной тенями от рельефа позвоночника. Вид беззащитности, которую она даровала только ему.
Но Сириус знал. Знакомый ритм ее дыхания — слишком ровный, слишком контролируемый, чтобы быть сном. Она не спала. Она ждала. Возможно, очередного взрыва. Возможно, чего-то еще.
Его взгляд скользнул к комоду. Рядом с ее аккуратными рядами склянок стояли два пузырька. Успокоительное. Общеукрепляющее. То самое, что он сегодня утром с яростью вылил в окно.
Она приготовила новую порцию. И поставила тут. Не тыкая ему в лицо его срывом. Молчаливый вызов. Молчаливое предложение перемирия. «Выбирай. Остаться в своей ярости или прийти ко мне».