Сириус не стал раздеваться. Вся пыль дня, вся горечь бессилия прилипли к его одежде. Он медленно лег сверху на одеяло, снаружи, оставляя ей ее пространство внутри. Он прильнул к ее спине всем телом, чувствуя под тонкой тканью рубашки холод шелка и исходящее от нее тепло. Он прижался лицом к ее лопатке, вдохнул ее запах — глубоко, как тонущий глоток воздуха.
Его губы коснулись ее кожи чуть ниже шеи. Не страстный поцелуй. Признание. Благодарность. Просьба о прощении, которую нельзя было выговорить.
Кэтрин не обернулась. Не подала и вида, что не спит. Но под его губами кожа задрожала мельчайшей, едва уловимой рябью. Ее дыхание, до этого идеально ровное и обманчивое, сбилось на секунду, став глубже.
Он почувствовал, как под его ладонью, которую он положил ей на бок, медленно, с невероятным усилием воли, начинает отпускать напряжение. Мускул за мускулом, позвонок за позвонком. Это была не капитуляция. Это был акт доверия. Сложный, трудный, добытый с боем.
Он повторил поцелуй, на этот раз чуть ниже, проводя губами линию вдоль хребта. Следующий — чуть в стороне, на ребре. Он целовал ее спину молча, с почти хирургической точностью, словно зашивая раны, нанесенные за последние дни — его яростью, его молчанием, его болью.
И она давала ему это. Ее тело постепенно обмякало, становясь тяжелым и податливым в его объятиях. Напряжение уступало место теплу. Контролируемое дыхание сменилось глубоким, медленным, настоящим.
Только когда он почувствовал, как ее сознание наконец отпускает последний якорь и уплывает в сон, Сириус позволил своим векам сомкнуться. Он так и уснул поверх одеяла, прижавшись щекой к ее обнаженной спине, как щит, как якорь, как единственное, что мешало ему разлететься на острые, яростные осколки. Их молчаливая битва закончилась. Наступило хрупкое, выстраданное перемирие
***
Воздух на кухне был, как обычно, густым и противоречивым: сладковатый запах подгорелых оладий Молли вступал в неравный бой с горьковатым, пряным ароматом кофе по-сицилийски, который Сириус с упрямством, достойным лучшего применения, варил каждый день. Пол слегка подрагивал, что означало наличие далеко в подвале Грозного Глаза и Кэтрин в их утреннем ритуале.
Гарри сидел за столом, чувствуя себя эпицентром тихого шторма. Слушание в Министерстве висело над ним дамокловым мечом, но здесь, под тяжелыми взглядами портретов Блэков, он впервые за лето чувствовал не просто наблюдение, а защиту.
Рон, красный от натуги, пытался объяснить что-то с набитым ртом. Гермиона одернула его, но тут же обрушила на Гарри шквал юридических терминов. Джинни наблюдала за этим хаосом, изредка бросая на Гарри понимающие взгляды. И над всем этим царила Молли Уизли. Ее забота была подобна удушающему, но теплому одеялу.
— Гарри, дорогой, еще оладушек! Рон, не болтай, дай человеку поесть!
Внезапно снизу донесся особенно громкий оглушительный хлопок, заставивший задрожать чашки в буфете. Все вздрогнули. Все, кроме Сириуса и Джинни. Сириус лишь усмехнулся в свою кружку, словно мог видеть, что происходит в подвале.
— Не обращай внимания. Грюм буянит.
— Это бывает каждое утро! — с восторгом прошептала Джинни Гарри. – Мисс Кейм берет у него уроки защиты от темных искусств.
— А он у нас так и не преподавал, — буркнул Рон, с трудом прожевывая свой кусок. — Жаль. С ним, наверное, весело было бы на уроках.
Некоторое время спустя послышался хлопок входной двери и в кухню вошла Кэтрин. Она была бледна, на лбу блестела испарина. Она молча направилась к кофейнику, избегая взглядов.
Молли на мгновение замерла с противнем оладий в руках, ее лицо выразило привычную смесь неодобрения и беспокойства. Но, прежде чем она успела что-то сказать, Сириус, не глядя на Кэтрин, молча пододвинул ей свою собственную, еще не тронутую кружку с дымящимся горьким кофе. Кэтрин приняла кружку, их пальцы на секунду встретились. Ни слова. Только кивок.
И тут Артур Уизли, откашлявшись, обратился к Кэтрин с несколько натянутой, но доброжелательной улыбкой:
— Кстати, Кэтрин, я на днях видел Проберту Откинс в Отделе кадров. Она говорила, что твое досье… хм… проходит не плановую проверку. Андерсон почти вне себя от бешенства. Он готов был принять тебя сразу, как только получил твою сову. Но лично Фадж приказал провести более тщательное расследование. Очень, надо сказать, тщательную проверку. — Он поморщился, стараясь выбрать правильные слова. — Складывается впечатление, будто ты…