— …Укрываешь беглого преступника, да, Кэт? — невозмутимо вставил Сириус, не отрываясь от своей тарелки.
Повисла краткая, напряженная пауза. Артур растерянно заморгал, а Молли застыла с широко раскрытыми глазами, ожидая взрыва. Но вдруг Артур фыркнул. Затем рассмеялся — коротким, нервным, но искренним смехом.
— Ну, знаешь ли, Сириус, теперь, когда ты сказал это вслух… Да, пожалуй, именно так к этому и относятся! Но скорее играет роль тот факт, что мисс Кейм два года работала на Дамблдора.
Напряжение на кухне волшебным образом рассеялось, сменившись легкой, нервной иронией. Даже уголки губ Кэтрин дрогнули в подобии улыбки. Она бросила взгляд на Сириуса — быстрый, испепеляющий, но беззлобный, будто говоря «спасибо, что разрядил обстановку».
Молли наблюдала за этим обменом, ее губы были плотно сжаты. Она видела шутку, но видела и подтекст. Она видела, как Гарри, до этого сгорбленный и молчаливый, невольно улыбнулся этой мрачной браваде Сириуса. И это решило все.
С вздохом, в котором читалось «ну что поделать, ради детей», она подвинула молочник ближе к Кэтрин.
— Чтобы запить ту горечь. Блэк, как ты это пьешь? — буркнула она, не глядя, и тут же ринулась досаждать едой уже близнецам.
Это был не дружеский жест. Это было перемирие. Признание того, что они все, такие разные, теперь находятся в одной лодке. И имя этой лодки — Гарри.
Гарри наблюдал за этим молча. Он видел, как Сириус одним своим черным юмором смог превратить опасную тему в общую шутку. Как Артур с радостью ухватился за этот спасательный круг. Как Молли, скрепя сердце, приняла новые правила игры.
Лед в его груди тронулся. Он был причиной. Причиной, по которой все эти люди собрались здесь, в самом ненавистном месте на свете, и пытались стать чем-то большим. Семьей. Он молча отломил кусок оладья и отправил его в рот. Он был пышным, поджаристым. И он был самым вкусным за все лето.
***
Вечером того же дня воздух в коридоре первого этажа был чуть свежее, чем в лаборатории, и пах старым деревом, воском и легким привкусом магии, исходящим от запертых комнат. Кэтрин шла, прислушиваясь к отголоскам голосов, доносившихся из-за дверей, шепоту портретов, занавешенных тяжелой тканью.
Внезапно о ее ноги с громким, скрипучим мурлыканьем принялся тереться рыжий комок шерсти — Живоглот. Кэтрин невольно улыбнулась. Именно этот наглец два года назад привел ее, тогда еще совсем потерянную, к огромному черному псу, истекающему кровью у на опушке запретного леса. Кот тыкался мордой в ее голени, требуя внимания, как старый должник.
— Привет, мой хороший, — тихо прошептала девушка, наклоняясь, чтобы почесать его за ухом. — Проверяешь, все ли на месте?
В этот момент дверь библиотеки распахнулась, быстро вышла Джинни, а на пороге появились Рон и Гермиона. Девочка, заметив Кэтрин и кота, тут же толкнула Рона в бок.
— Пошли, Рональд, мама зовет, — сказала она с неестественной громкостью, бросая многозначительный взгляд вглубь библиотеки.
— А? Но она же не зво… Ой точно! — Рон, наконец сообразив, покраснел и кивнул. — Точно, зовет! Идем, Гермиона, срочно! Мама, мы уже идем!
Они поспешно удалились в сторону кухни, оставив Кэтрин одну. Та, с любопытством, шагнула к дверям и заглянула в щель.
В библиотеке, в луже света от лампы, сидели Гарри и Сириус. Но это были не два солдата на привале. Это были просто два человека, которым наконец-то можно было побыть рядом. Сириус, развалившись в кресле, о чем-то оживленно рассказывал, и на его лице, обычно помрачневшем от сарказма или боли, сияла улыбка — легкая, почти мальчишеская. Гарри слушал, подперев голову рукой, и с его губ не сходила сдержанная, но совершенно искренняя улыбка. Они не планировали сражений и не делились болью. Они просто говорили. Так, как должны были делать все эти потерянные годы —как семья. А ведь у них не было еще ни одной возможности посидеть спокойно за эти годы…
Кэтрин тихо отступила. Нельзя было нарушать этот хрупкий, бесценный мирок.
Она проследовала на кухню. Там царил привычный хаос: Фред и Джордж что-то яростно спорили над схемой, похожей на белую мышь, Джинни хохотала, а Рон с набитым ртом пытался что-то доказать Гермионе, которая с строгим видом поправляла его: «Рон, это же элементарная логика, даже Живоглот не стал бы…»