Она не слышала, как дверь открылась снова. Не слышала почти бесшумных шагов. Она лишь почувствовала, как диван прогнулся под чьим-то весом, а затем ее ноги бережно приподняли и уложили на чьи-то колени. Она открыла глаза.
Сириус сидел рядом, его лицо в полумраке было серьезным и сосредоточенным. Он не смотрел на нее, его взгляд был прикован к ее ступням. Большие, теплые руки с шершавыми подушечками пальцев принялись мягко, с почти медицинской точностью, разминать ее напряженные мышцы, снимая усталость, накопленную за долгий день, уделяя внимание каждому пальчику. Он делал это молча, все внимание было отдано этому простому действию.
Кэтрин не говорила ни слова. Через несколько минут она приподнялась, поджимая ножки под себя и обняла Блэка за поясницу и уткнувшись лицом в его плечо. Он пах табаком — горьковатым, крепким, знакомым. Сильнее, чем обычно. Значит, курил много. Значит, переживал. Ждал.
Он обнял ее за плечи, притянул ближе и губами коснулся макушки. Согревал волосы теплым дыханием, пока ладонь водила по ее спине через тонкую ткань пиджака, рисуя медленные, успокаивающие круги.
Кэт водила носом по его шее, вдыхая этот едкий, настоящий, его запах, стараясь им заглушить навязчивый, осточертевший за день аромат чужих духов, лживых улыбок и министерской пыли.
Затем она потянулась, устало и почти неощутимо, поднимая к нему лицо. Сириус наклонился навстречу, и его лоб бережно прижался к ее лбу. Они замерли так, смешивая свое дыхание — общее, уставшее, но спокойное теперь. Он укутал ее полностью в свои руки, большие ладони сомкнулись на ее спине, прижимая ее к себе так крепко, будто мог вобрать в себя всю ее усталость, весь этот долгий день, всю тяжесть Министерства.
Они не произнесли ни звука. Все уже было сказано — в его руках на ее уставших ножках, в ее объятиях, в его поцелуе в волосы, в этом молчаливом единении лоб ко лбу. Это был безмолвный ритуал воссоединения, обмена теплом и тихим: «Я здесь. Ты дома. Все в порядке».
И в этой тихой библиотеке, за стенами которой бушевала война и кипели чужие жизни, они нашли свой собственный, крошечный и нерушимый мир. Мир, состоящий из двух человек и их бесконечного, безмолвного доверия друг к другу.
***
Воздух в гостиной был густ от запаха старой бумаги, волнения и слабого аромата целебных трав. На столе, заваленном кипами пергамента, царил хаос, но хаос управляемый — каждая стопка была аккуратно разложена Кэтрин.
— Вот это и странно, — ее голос прозвучал тихо, но четко, словно скальпель, рассекающий напряжение. Она водила аккуратным ногтем по строчкам одного из отчетов. — Слишком странно, Римус. Мне намеренно вручили стол, заваленный кривыми отчетами отдела, которые якобы срочно требуют разбора. И я вижу вот такие несостыковки чуть ли не в первой десятке папок. Слишком нарочито. Слишком... очевидно.
— Думаешь, намеренно? — подала голос Дора, подпрыгивая на месте от нетерпения, словно ее вот-вот ударит током. Ее волосы на секунду стали ядовито-лиловыми.
— Абсолютно в этом уверена, — парировала Кэтрин, не отрывая взгляда от пергамента. — Это проверка. Ловушка для мышления. Они смотрят, на какой именно «кривой» отчет я отреагирую, какая информация заставит меня пойти наверх с вопросами.
Римус хмурил брови. Его лицо было бледным, с характерной прозрачностью, а под глазами лежали темные тени. Он изо всех сил старался сохранять стойкость, сидя прямо и внимательно слушая, но Кэт боролась с острым, почти физическим желанием немедленно напоить его укрепляющими эликсирами и отправить спать. Его указательный палец отбивал нервную, быструю дробь по столешнице.
— То, что тебя должны проверить, это известно, — произнес он, и его голос звучал устало, но ясно. — Твои перемещения регистрируют ежедневно. Но настолько... глупо — давать сразу информацию для проверки? Это не в их стиле. Обычно они действуют тоньше.
— Ты уверена, что это именно проверка? — переспросила Тонкс, наклонившись так, что ее разноцветные пряди коснулись стола.
— Уверена, — твердо повторила Кэтрин. — Маркус трещит как сорока. Над ним не умолкая висит Мелисса Нейт, а он, в своей ирландской щедрости, делится со мной всеми сплетнями, пытаясь «помочь новенькой». Он — мой индикатор. Его болтовня — лучший детектор лжи всего отдела.