— Это может быть эффект от длительного приема аконитового зелья. Организм иногда привыкает, требуется корректировка дозы или... — она замолчала, вглядываясь в его лицо с внезапной, страшной догадкой. — Римус. Ты принимал зелье в этом месяце?
Он опустил глаза, и этот жест был красноречивее любых слов.
— С прошлого полнолуния — нет, — тихо признался он. — Меня... направляют. В общину. В Западный Уэльс. Я поеду в начале сентября. Это не клан Сивого, — поспешно добавил он, видя, как ее глаза расширились от ужаса. — Достаточно мирная коммуна. Я должен попытаться... поговорить с ними.
Внутри Кэтрин все сжалось в ледяной ком. Он идет к оборотням без защиты. Совсем. Но ни одна мышца на ее лице не дрогнула. Она не дала ему увидеть свой страх. Вместо этого ее рука инстинктивно потянулась и обхватила его за предплечье, крепко, почти судорожно.
Римус вздрогнул от неожиданности, а затем на его усталом лице появилась слабая, теплая улыбка. Ее волнение, эта сестринская, безусловная забота были для него бальзамом.
— Все будет хорошо, Кэтрин. Я вернусь быстро. Если все получится.
Он мягко, с благодарностью, накрыл своей ладонью ее пальцы, сжимавшие его рукав, и затем его взгляд переместился вглубь коридора, в тень, где стоял, прислонившись к стене Блэк.
— И не обязательно так громко думать, Сириус. Я уже ухожу, —произнес Люпин с легкой, усталой усмешкой.
Он мягко высвободил свою руку из пальцев Кэтрин, кивнул им обоим и вышел за дверь. Раздался тихий, но окончательный щелчок замка, а затем — почти ощутимый шелест охранных чар, которые отрезали площадь Гриммо от внешнего мира, запечатав их внутри.
Сириус не двинулся с места. Он был мрачен, как сама ночь за окнами. Его глаза были прикованы к месту, где только что стоял его друг. Кэтрин, не говоря ни слова, двинулась к нему. На ходу она с резким, почти яростным движением сняла одну серьгу, потом другую, будто сбрасывая с себя доспехи этого дня.
— Все собираются в библиотеке, — глухо произнес Сириус, не глядя на нее. — Посиди с нами.
Она уже почти прошла мимо него, поднимаясь по лестнице, но на второй ступеньке остановилась и обернулась. Теперь их глаза были на одном уровне.
Кэт не стала ничего говорить. Она просто наклонилась и мягко, крепко поцеловала его в лоб, прямо в складку между нахмуренными бровями. Ее губы были теплыми и мягкими.
— Я вернусь очень быстро, — пообещала она тихо, ее дыхание коснулось его кожи. — Мне нужно только снять это все и надеть привычный и уютный свитер.
Сириус не ответил. Он молча смотрел на нее тяжелым, темным взглядом, полным немой ярости за друга, страха за нее и бессилия, которое разъедало его изнутри. Он просто смотрел, как она поднимается по лестнице, унося с собой запах Министерства и обещание тепла.
Глава 37 Танго с прошлым
Воздух в коридорах Министерства Магии в день слушания по делу Гарри Поттера был густым и нездоровым, словно пропитанным статическим электричеством надвигающейся грозы. Он вибрировал от приглушенных перешептываний, нервного смешка и злорадного шипения. Сотрудники, пробираясь по мраморным залам, обменивались красноречивыми взглядами — одни с плохо скрываемым любопытством, другие с ядовитым презрением, третьи с опаской оглядывались по сторонам.
Легендарные своды Министерства Магии, обычно внушавшие благоговейный трепет, сегодня сжимались вокруг Кэтрин, как ледяные тиски. Воздух здесь был другим — не просто прохладным, а стерильно-холодным, вымороженным до самой сердцевины, и густо пропахшим озоном от магических приборов, дорогой полировкой для дерева и вечной пылью на старинных канделябрах. Казалось, сама атмосфера впитывала в себя тревоги и страхи всех, кто проходил по этим коридорам, становясь все тяжелее и невыносимее.
Кэтрин двигалась в этом потоке одиноким, четко очерченным островком. Ее платье — строгое, идеально скроенное, цвета спелой вишни, которое обычно заставляло ее чувствовать себя собранной и неуязвимой, — сегодня стало ее личной тюрьмой. Каждый шов, каждая складка ткани, казалось, впивались в кожу. Тугой корсетный лиф сдавливал грудную клетку, превращая каждый вдох в мелкое, поверхностное движение, и с каждым шагом ей казалось, что вот-вот перехватит дух. Она шла, выпрямив спину в струнку, подбородок чуть приподнят, а к груди она прижимала толстую папку с закругленными углами, обтянутую темной кожей. Это был не просто доклад. Это был ее щит, ее баррикада от всего окружающего мира.