– А ты… хорошо выглядишь, – выдавил он, запнувшись, словно слова были чужими и колючими. – У меня вот последние две недели совсем нет ни часа на отдых. Блэка видели в Тафф Тауне, а это совсем рядом, прочесываем окрестности, словно через сито.
Кэтрин откликнулась сдержанным кивком, пряча взгляд. Знакомый аромат табака и терпкого одеколона попытался задеть струны забытых чувств, но Кэт не решалась определить, что это – отголоски любви к Августу или лишь фантом минувшего вечера. Боль ушла, предательство больше не жгло обидой. Человек, стоящий перед ней, еще недавно занимал в ее жизни непростительно много места. Но, потеряв его, она не обнаружила выжженной пустоши, а нашла покой. Как ни парадоксально, она все еще любила Августа Вана, но не живого, реального, а как далекое, выцветшее воспоминание.
– Тафф Таун… – эхом повторила она, и в голосе – ни тени прежней дрожи. – Надеюсь, ваши поиски увенчаются успехом.
Август нервно замялся, переминаясь с ноги на ногу. Он ждал взрыва, упрека, плевка в лицо – чего угодно, лишь бы увидеть хоть искру былого пламени. Но Кэтрин была спокойна, как зеркальная гладь озера, скрывающая бездну. Это спокойствие пугало его сильнее самой яростной бури.
– Кэтрин, я… – он снова запнулся, словно каждое слово приходилось вырывать из груди. – Я знаю, что натворил. И я не прошу прощения. Просто… я хотел сказать, что я рад, что ты в порядке.
Он смотрел с такой отчаянной надеждой, что в груди у Кэтрин вспыхнуло слабое сочувствие. Не жалость, не сожаление, а лишь понимание — как же нелепо он сейчас выглядит. Понимание того, что самая сильная любовь может превратиться в пепел, который ветер развеет поутру.
– Я в порядке, Август, – ответила она, наконец, подняв глаза. В них не было ни злости, ни упрека, лишь тихая, умиротворенная грусть, словно тоска по несбывшемуся. – И ты тоже найдешь свой покой. Когда-то.
Она сделала шаг назад, давая понять, что разговор окончен. Август, казалось, хотел что—то сказать, но слова застряли комом в горле. Лишь кивнул, взгляд его скользнул по ее лицу, словно пытаясь запечатлеть каждую черточку, прежде чем она навсегда исчезнет из его жизни.
– Береги себя, Кэтрин, – прошептал он, и в этом шепоте было больше боли, чем в самом громком крике.
Кэтрин лишь кивнула в ответ, не произнося ни слова. Она видела, как он отступает, как его фигура растворяется в сумерках, становясь все более призрачной. Запах табака и одеколона медленно рассеивался, унося с собой последние отголоски прошлого.
– Кейм, тебе что, персональное приглашение выслать? – ледяной тон Авроры Беркли окончательно развеял дымку прощания. – Мы отбываем незамедлительно.
– Знаете… да. Вышлите, – голос Кэт, к ее собственному удивлению, прозвучал твердо, вопреки предательской дрожи, пронзившей тело. – Полагаю, я более не могу быть полезной Министерству.
– Что за чушь ты несешь, Кейм? Каждый сотрудник на вес золота! – Мелисса Нейт, с выбившимися из прически прядями, казалось, вот-вот бросится в атаку.
Кэт знала, что ее слова могут прозвучать как предательство для некоторых, но молчать было невыносимо.
– Мисс Нейт, – начала она, стараясь сохранить ровный тон, – в связи с нависшей угрозой, я убеждена, что здесь я принесу больше пользы. Мадам Помфри, вне всяких сомнений, целительница от Бога, но опытный специалист, с закалкой служащего Министерства Магии, под рукой не помешает, особенно если Гарри Поттеру понадобится помощь. Да и он не единственный ребенок, нуждающийся в защите.
Дамблдор неторопливо обвел взглядом лица собравшихся.
– Мисс Кейм права, – произнес он тихо. – В эти мрачные времена каждый, кто может, должен быть там, где его помощь нужнее всего.
– Министерству будет не хватать вашего опыта, Кейм, – Фадж окинул ее тяжелым взглядом. – Но я понимаю ваш выбор. Ваша преданность делу достойна похвалы.
Кэт кивнула, ощущая, как бремя сомнений спадает с плеч. Она осознавала, что ее решение вызовет волну пересудов и непонимания. Но она также знала, что не сможет остаться в стороне, если кошмар этой ночи повторится. Глядя как уже бывшие коллеги растворяются в ночи, она против воли улыбнулась, подняв голову к ночному небу.