Как только она отошла, Артур, заметив ее, наклонился к Молли:
— Смотри, какая бледная. Весь день на нервах, бедная девочка. В Министерстве, наверное, ад творился. Андерсона, говорят чуть апоплексия не схватила, когда она принесла ему правки по отчетности за последний месяц. Говорят, в дело Гарри пытались подсунуть какие-то бумаги с их стороны.
Молли тут же оглянулась, ее материнский радар среагировал мгновенно. Ее взгляд смягчился, и она, отставив в сторону пирог, сделала шаг в сторону Кэтрин с явным намерением накормить и приголубить.
А в самом сердце бури, притащив кресло из библиотеки сидел Сириус. Он не бросался в общую гущу. Он восседал в своем кресле во главе стола, откинувшись назад, с бокалом дорогого виски в руке. И он улыбался. Но это была не его обычная, быстрая, язвительная усмешка. Это была медленная, глубокая, спокойная улыбка, которая лучиками морщин легла у его глаз. Улыбка человека, с которого сняли удавку.
Его пальцы неторопливо водили по краю бокала, а взгляд, тяжелый и внимательный, был прикован к Гарри. Он смотрел, как тот принимает поздравления, и в его глазах читалось не просто облегчение, а тихое, безраздельное торжество. Он не сводил с крестника глаз, словно боялся упустить хоть секунду этого его редкого, настоящего счастья.
Когда Молли, подняв свой бокал с элем, громко провозгласила: «За Гарри!», все подхватили. Сириус медленно поднялся с кресла. Его движение привлекло всеобщее внимание, и шум на мгновение стих. Он не кричал. Он просто поднял свой бокал, встретился взглядом с Гарри через всю комнату, и произнес тихо, но так, что было слышно каждое слово, полное сдержанной силы:
— За моего крестника. Который сегодня был храбрее всех нас.
Он отпил глоток, его глаза блестели на секунду влажнее обычного. И в этой тихой, весомой позе, в этом спокойном достоинстве, вдруг стал виден не затравленный беглец, не озлобленный узник, а тот самый Сириус Блэк — лучший друг Джеймса Поттера, бунтарь и человек, способный на огромную, верную любовь. Он выдохнул. И впервые за долгие годы в его душе не было войны, а был только мир. Хрупкий, выстраданный и бесконечно ценный.
***
Несколько дней спустя в гостиной на площади Гриммо царил уютный, немного сонный хаос. Лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь щели в тяжелых портьерах, подсвечивали золотом пылинки, танцующие в воздухе. Пахло воском, старой бумагой и пирогом с яблоками, который Молли оставила остывать на кухне.
В центре комнаты, на разложенных астрономических картах, сидели Джинни и Тонкс, окруженные грудой книг по Прорицанию. Джинни, сгорбившись над пергаментом, что-то яростно чертила, ворча себе под нос.
— Джинни, ты же помнишь, что всегда можешь отказаться от Прорицаний? — не отрываясь от чудовищно толстого фолианта по Нумерологии, который она любовно откопала в библиотеке Сириуса, произнесла Гермиона. — Вот, например, нумерология — очень интересный и логичный предмет. Здесь все основано на вычислениях, а не на… гадании на кофейной гуще.
— Вот еще, нумерологии мне не хватало, — фыркнула Джинни, хотя в ее голосе уже слышались нотки капитуляции. Она с силой ткнула пером в карту. — Лучше помоги разобраться, куда этот чертов Сатурн направляется в фазе Козерога… Или он уже в Водолее? Черт, я уже все перепутала!
— Джин, — с видом верховного знатока жизни изрек Рон, развалившись в кресле с видом полного превосходства. — Просто придумай. И все. Профессор Трелони полжизни провела в выдуманных пророчествах, и ничего.
— Эй, Рыжий, не учи девочку плохому! — Тонкс, фыркнув, плюхнулась на пол рядом с Джинни, от чего та взвыла — карты разлетелись. — Мы тут пытаемся прикоснуться к тайнам мироздания! Кэт, давай к нам! Тряхнешь стариной, поможешь бедной сироте разобраться с этим астрологическим беспределом.
Кэтрин, сидевшая в глубоком кресле у камина с вязанием в руках, только покачала головой с мягкой, снисходительной улыбкой. Свет огня играл в ее темных волосах, делая ее черты мягче.
— А какой от меня толк, Дора? — ее голос был спокоен и немного насмешлив. — Я, как и Гермиона, в свое время выбрала Нумерологию. На Прорицаниях не была ни разу. Считаю это… ненаучным.