— Кэт…половина четвертого утра…
— Просто помолчи… И помоги, — ее голос прозвучал сдавленно, пока она пыталась отскрести остатки некогда любимой турки.
Сириус стоял посреди этого небольшого бедствия, заложив руки в карманы пижамных штанов, с самым невозмутимым видом на свете. Но уголки его губ предательски подрагивали.
— Кэт, ну как… Кофе просто не может гореть, Кэт… — он произнес это с преувеличенной-серьезностью ученого, наблюдающего невозможное природное явление.
— Сириус! — она метнула в него испепеляющий взгляд, от которого он только сильнее едва сдержал смех.
Она с досадой швырнула на стол обгоревшую тряпку.
— Я уже привык к тому, что все, что ты готовишь, либо старается сбежать, либо опасно с точки зрения пиротехники, — он сделал шаг вперед, осторожно, как к дикому зверьку. — Но поджечь кофе, Кэти… Это уже талант.
Она с раздражением махнула в его сторону влажным полотенцем, но он ловко уклонился и мягко обнял ее за плечи, притянув к себе. Он склонился и поцеловал кончик ее носа, испачканный сажей.
— Я хотела сделать, как ты любишь… — пробормотала она, уже без прежней горячности, уткнувшись лбом в его грудь.
— С дымком? — не удержался он, и наконец тихий, счастливый смех вырвался из его груди.
— Ну, Сириус…
— Моя опасная женщина, — прошептал он, уже не сдерживаясь, и смех его стал глубже, покачивая их обоих. — Ладно, давай быстренько все уберем, пока Молли не проснулась. Иначе опасных женщин станет две. А что, ты хотела принести мне кофе в постель? — спросил он, приподняв бровь с игривым намеком.
— И даже принесла бы… — она ворчала, но ее руки обвили его талию, а лицо уткнулось в шею, в самое удобное и уютное место на свете. — И вылила бы прямо на тебя, если будешь и дальше смеяться.
Он засмеялся еще громче, крепче прижимая ее к себе и раскачиваясь с ней на месте посреди задымленной кухни, забыв про подгоревшую турку и запах гари. Именно в такие моменты, нелепые и дымные, пахнущие кофе и его кожей, они и были по-настоящему счастливы. Это была их самая мирная и самая личная победа.
Глава 38 Архивариус ужаса
Утро начиналось с привычной боли в мышцах и хруста костей. Пыльный, прохладный воздух в подвале, отведенном под тренировочную комнату, пах озоном от щитов, пылью и потом.
— Восемь из десяти. Лучше, — раздался низкий, скрипучий голос Грюма.
Кэтрин, опираясь на колени и пытаясь отдышаться, с трудом выпрямилась. Ее рубашка прилипла к спине, волосы выбились из хвоста. Грюм стоял перед ней, невозмутимый, как скала, его лицо изборождено шрамами и привычной неудовлетворенностью.
— Почти похвально, — процедил он, и в его глазах мелькнуло нечто, что могло сойти за одобрение. Но тут же взгляд снова стал колючим. — Но «почти» не считается. Все еще умираешь восемь раз из десяти. Зато… становишься интереснее как соперник. Перестаешь быть скучным живым щитом. Начинаешь думать.
Он повернулся, чтобы убрать манекены.
— Спасибо, — выдохнула Кэтрин, сгоняя со лба капли пота. — За терпение.
Грюм усмехнулся, не оборачиваясь — короткий, сухой, похожий на лай звук.
Поднявшись наверх, они обнаружили, что столовая кипит. Воздух был густ от запаха жареного бекона, свежего хлеба и громких, перекрывающих друг друга голосов. Шел активный, почти хаотичный разговор об отъезде в Хогвартс — списки покупок, спор о том, кто с кем поедет в вагоне, забытые в спальнях мантии. Кэтрин не вслушивалась в детали — это был привычный предотъездной гул, фон, на котором жил этот дом последние дни.
Она скользнула вдоль стола к буфету, но ее опередил Сириус. Он молча протянул ей свою кружку. Пар поднимался от темной, почти черной жидкости, горькой и очень крепкой, которую он предпочитал всем другим сортам кофе.
— Спасибо, — она приняла кружку, пальцы ее ненадолго сомкнулись вокруг его на мгновение.
— Выходной, а они все равно подняли на уши весь дом, — пробурчал он, но беззлобно, глядя, как Тонкс что-то оживленно объясняет Гермионе, размахивая вилкой. — Сегодня собираются в Косой переулок, за последними покупками. А через пару дней... — Он не договорил, его взгляд сам собой нашел Гарри, и в нем на мгновение мелькнула тень.
Кэтрин сделала глоток горького кофе, давая ему время.