— Я думаю... насчет просьбы Дамблдору— тихо сказал Сириус, отводя глаза и делая вид, что изучает узор на собственных пальцах. — Я должен его проводить. Убедиться. Что он добрался до поезда.
В его голосе сквозь привычную ворчливость проступала неуверенность, трогательная и немного грустная. Он пытался нащупать правильную нить в этих новых, хрупких отношениях с крестником, боясь сделать неверный шаг.
Кэтрин мягко коснулась его руки.
— И... это будет поводом провести время в другом месте. Не только здесь.
Сириус задумался, потом кивнул, и его плечи немного расслабились.
— Да. Наверное, ты права.
Но его взгляд снова уплыл к Гарри, и та тень, легкая и настороженная, вернулась. Скоро этот шумный, хаотичный дом опустеет. И он снова останется в этих стенах — опекун, лишенный своего подопечного, защитник, отлученный от поля боя. Теплый момент растаял, уступив место тихой, привычной тревоге.
***
Платформа девять и три четверти гудела, как гигантский растревоженный улей. Визит провожающей команды Ордена, включая Сириуса Блэка, действовавшего с неохотного благословения Дамблдора, добавлял происходящему сюрреалистичности. Они стояли тесной, немного неестественной группой, стараясь не привлекать лишнего внимания, что было безнадежной затеей, учитывая, что среди них был Аластор Грюм, а у ног вертелся огромный, тощий черный пес.
Сириус-пес не отходил от Гарри ни на шаг, тыкаясь влажным носом в его ладонь, когда мальчик отвлекался на разговор с Роном и Гермионой. Разрешение Дамблдора быть здесь не снимало груза лет, проведенных в бегах; привычка прятаться въелась в кости, и даже в собачьем облике он двигался крадущейся, настороженной походкой, уши постоянно насторожены, а глаза-угольки метались по толпе.
Наконец, после суеты, объятий Молли и последних наставлений, свисток прозвучал оглушительно и окончательно. Двери захлопнулись, и алый паровоз медленно тронулся, набирая скорость.
Пес замер на месте, превратившись в статую из напряженных мускулов и грустной шерсти. Он не лаял и не вилял хвостом, лишь смотрел вслед уезжающему поезду, пока тот не превратился в алую точку, а затем и вовсе не исчез из виду. Затем он развернулся и, не глядя ни на кого, крупной, размашистой рысью направился к барьеру, чтобы уйти первым, унося с собой свое молчаливое горе.
Остальные потянулись за ним медленнее, с тяжелыми вздохами облегчения и новой порцией тревоги. Возвращение на площадь Гриммо прошло в угрюмом молчании.
***
После возвращения не разговаривали. Молли и Артур отправились отдохнуть, а Сириус, не меняя облика отправился наверх. В прихожей повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь скрипом старого дерева.
И теперь тишина в доме была абсолютно иной. Она не была звенящей — она была опустевшей. Воздух, еще минуту назад наполненный смехом и криками, казался вымершим. Пылинки, поднятые суетой, медленно танцевали в лучах света из окон. На краю комода в гостиной лежала забытая кем-то шоколадная карточка с драконом, а один стул был отодвинут так, будто из-за него только что вскочили.
Кэтрин стояла в центре гостиной, и эта тишина давила на уши. Она непроизвольно задержала дыхание, как будто боялась нарушить этот хрупкий, обманчивый покой. В груди заныла знакомая пустота, эхо отъезда, и ей на мгновение показалось, что не только она, но и сам старый дом затаил дыхание, замер в тяжелом, немом ожидании.
И сквозь эту звенящую пустоту, из глубины дома, доносилось едва слышное, но назойливое бормотание. Скрипучий, полный недовольства голос, похожий на царапанье сухой ветки по стеклу.
«...опозорил дом, опозорил, да... являясь сюда с вонючими предателями... о, если бы знала моя госпожа... они бы расплакались... да, расплакались...»
Кикимер. Эльф бродил где-то в темноте верхнего этажа, оплакивая былую «честь» дома Блэков и высказывая вслух все то, о чем остальные предпочитали молчать.
Кэтрин закрыла глаза, позволив скрипучему, ядовитому голосу эльфа сплестись с тишиной в одну удушливую пелену. Ее пальцы непроизвольно сжали край стула, и перед мысленным взором всплыло лицо Гарри — не растерянное и напряженное, каким она видела его в Министерстве, а серьезное и взрослое.