Он нашел ее за полчаса до отъезда, в библиотеке, пока все суетились, сгребая последние вещи.
«Мне нужно кое-что сказать, — его голос прозвучал негромко, но твердо. Он стоял в дверном проеме, чуть склонив голову набок. — Пока я здесь».
Она отложила книгу, вопросительно взглянув на него.
«Я просто хотел сказать спасибо, — он сделал шаг вперед, слова давались ему нелегко, но он не сбивался. — За Сириуса. Без вас в прошлом году... ему было бы намного хуже. И мне — тоже. Связываться было бы почти нечем».
Внутри у нее все сжалось в знакомый ледяной ком. «Гарри, о Турнире... я...»
Но он резко мотнул головой, прерывая ее.
«Я не об этом. Вернее, не только. Я знаю, что тогда... это были не вы. Это был Империус. Я говорю о том, что было до. Ваша помощь... она была важна».
Он посмотрел на нее прямо, его изумрудные глаза были лишены упрека, в них читалось лишь суровое понимание, которое никак не вязалось с его возрастом.
«Так что спасибо».
Она смогла лишь кивнуть, сжав руки так, что костяшки побелели, чувствуя, как камень вины, который она носила в груди все это время, наконец дал трещину.
«Моя сова всегда найдет тебя, если что, — выдохнула она. — По любому поводу».
На его лице тень улыбки. Короткий кивок. И он развернулся и исчез за дверью, чтобы бежать к ожидавшему его поезду.
Воспоминание растаяло, оставив после себя лишь горьковато-сладкое эхо. Дети уехали, унося с собой свет и шум. Сириус, скорее всего, уже заперся в библиотеке, чтобы не видеть опустевшие комнаты. А старый дом, как живой организм, начинал потихоньку выказывать свое недовольство, выпуская наружу своего самого верного и самого несчастного обитателя, чье бормотание было голосом самой этой мрачной крепости, вновь смыкавшей свои стены вокруг них.
Но теперь, в самой глубине души, у Кэтрин был крошечный, твердый оплот — несколько искренних слов, украденных у суеты перед отъездом. Их оказалось достаточно, чтобы тишина за окном казалась не такой уж гнетущей.
«Ох…И когда твой мальчик, Блэк, стал значить для меня так много…»
***
Тишину на площади Гриммо на следующий день нарушил не скрип половиц и не бормотание Кикимбера, а резкий, истеричный визг совы, врезавшейся в оконное стекло кухни.
Кэтрин, сидевшая с чашкой того самого горького кофе, вздрогнула, обжигая губы. Молли, мывшая посуду, ахнула и уронила тарелку, но та, к счастью, приземлилась в мыльную пену.
Прежде чем кто-либо успел пошевелиться, в кухню, не стуча, ворвался Аластор Грюм. Его лицо было мрачнее тучи, а магический глаз бешено вращался, словно пытался выскочить из орбиты. В руке он сжимал смятый выпуск «Ежедневного пророка».
— Где он? — прорычал Грюм, и его голос прозвучал как скрежет камня по камню.
Из библиотеки, привлеченный шумом, вышел Сириус. Он был бледен, с темными кругами под глазами, но держался с привычной показной небрежностью.
— Кто я? — начал Блэк язвительно, но Грюм не дал ему договорить.
Он швырнул газету на кухонный стол так, что чашки задребезжали. На первой полосе, под кричащим заголовком «БЛЭК НА ВОКЗАЛЕ! БЕЗРАССУДСТВО ИЛИ НОВЫЙ ЗЛОВЕЩИЙ ПЛАН?», был смазанный, но узнаваемый снимок. Рядом — еще один заголовок, помельче, но не менее зловещий: «ШПИОН ДАМБЛДОРА ЗАДЕРЖАН ПРИ ПОПЫТКЕ ВЗЛОМА В МИНИСТЕРСТВЕ! Стерджис Подмор арестован при попытке проникнуть в засекреченный отдел прошлой ночью».
— Идиот! — прошипел Грюм, тыча деревянной ногой в газету. — Кричащий! Самовлюбленный идиот! Я так и знал! «О, Дамблдор разрешил!» — передразнил он с ядовитой насмешкой. — Разрешил провести, а не красоваться на всеобщем обозрении! Тебя не просто заметили, Блэк. Тебя опознал драный во все места Малфой.
Сириус молча смотрел на газету, и вся кровь отлила от его лица. Его бравада испарилась, сменившись ледяным, тошнотворным осознанием провала.
— И это еще не все! — Грюм ударил ладонью по газете. — Пока ты тут красовался, Стерджис попытался в ночь на первое выполнить задание у той самой чертовой двери. Его взяли с поличным. Теперь он в Отделе тайн, а все наше дело — под угрозой! Фадж теперь точно уверен, что Дамблдор собирает армию для переворота! Всех, кто с ним хоть как-то связан, теперь под лупой будут рассматривать. И твоя рожа, — он ткнул пальцем в фото Сириуса, — теперь у всех на виду! Ты своим дурацким появлением подлил масла в огонь, а Подмор в тюрьме из-за проваленной миссии!