— Мистер Ван, — ее голос прозвучал ровно, без единой эмоции, как заученный доклад. — Стандартная процедура. Сбор образцов для отчета. При обнаружении аномальных энергетических следов.
— Аномальных? — он мягко усмехнулся, и в его улыбке не было ни капли тепла. — Здесь все выглядит предельно аномально, но исключительно с точки зрения маггловской безалаберности. Мне интересно, что именно в этом… — он сделал изящный жест рукой, обводя обгорелые руины, — …требует внимания вашего Отдела ликвидации магических катастроф? Какие именно «энергетические следы» вы надеетесь найти среди вонючего маггловского горючего? И с какой целью сюда опять направили наш отряд мракоборцев?
Его слова висели в воздухе, сладкие и ядовитые. Он не просто задавал вопрос. Он проверял. Вынюхивал. Пытался уловить малейшую фальшь в ее голосе, дрожь в руках.
Кэтрин заставила себя встретиться с его взглядом, холодным и оценивающим.
— Протокол, господин Ван. Мы обязаны исключить любое возможное магическое вмешательство. Даже самое маловероятное. Во избежание… недоразумений.
— Во избежание напрасной траты ресурсов, — парировал он, его взгляд наконец оторвался от нее и с презрением обвел ее коллег, которые засуетились под его взглядом. — Ваш отдел должен заниматься реальными угрозами, а не бегать по каждому маггловскому пожарищу. Закончите вашу… уборку и покиньте место. Мы уже уходим.
Он повернулся, с неким драматическим жестом, и удалился, растворившись в туманном мареве за пределами барьера, как призрак.
Кэтрин не шевельнулась, пока звук его шагов не затих. Только тогда она позволила себе выдохнуть, который дрожал ровно настолько, насколько она сама себе позволяла. Его присутствие было похоже на прикосновение чего-то холодного и скользкого к коже.
Она посмотрела на флакон в своей руке. Белесая пыль. Костная пыль.
Он назвал это «уборкой».
Она судорожно, почти яростно, заткнула флакон пробкой и сунула его в глубь кармана. Потом взяла следующий. Для пепла.
Работа была закончена с удвоенной скоростью. Молчаливо, механически. Когда они возвращались к повозке, чтобы вернуться обратно, Кэтрин почувствовала, как на нее давит не только запах гари, но и тяжелый, невысказанный груз. Она была не уборщицей. Она была гробокопателем. А Август Ван только что напомнил ей, что на этом кладбище есть и другие, более могущественные призраки. И они следят за тем, чтобы могилы оставались немыми.
***
Воздух на кухне дома на площади Гриммо в тот вечер казался гуще обычного. Он был наполнен не только запахом подгоревшего ужина от неудачных попыток Молли вернуться к рутине, но и новым, гнетущим напряжением. Тишина после отъезда детей сменилась тишиной ожидания беды.
Кэтрин дождалась, когда все разойдутся по комнатам. Артур ушел на очередное дежурство, Молли — вытирать пыль в гостиной, Сириус — наверх, в свое новое, добровольно-принудительное затворничество. Только тогда она спустилась обратно на кухню, где у большого стола, в ореоле света от единственной лампы, сидел Аластор Грюм. Перед ним на столе лежала разобранная и чистая до блеска карта Лондона, но его магический глаз был устремлен в пустоту, видя то, что было недоступно другим.
Увидев ее на пороге, он не удивился. Просто медленно перевел на нее свой обычный, усталый глаз.
— Ну? — прорычал он односложно. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и требовательный. – Что унюхала на задании, цыпленок?
Кэтрин молча подошла к столу. Она не села. Словно то, что она принесла, не заслуживало такой простой, бытовой позы. Сначала она положила перед ним свою служебную папку — аккуратную, с закругленными углами, полную безупречных таблиц и сухих выводов о «статистически аномальной частоте случаев утечки бытового газа».
— Это для Министерства, — тихо сказала она.
Затем, из внутреннего кармана платья, она извлекла нечто иное. Несколько маленьких стеклянных флаконов, туго закупоренных. В одном — черный, мелкий пепел. В другом — тот самый белесый, жирный на ощупь порошок. И еще один — с призрачным, едва видимым сиянием, пойманным на месте «взрыва» специальным заклятьем-ловушкой.
— А это… это настоящее, — голос ее дрогнул, сбросив на мгновение ледяную маску чиновника.
Она стала говорить. Четко, без эмоций, как на докладе, но с ужасающими деталями, которые не вошли ни в один официальный документ. Она описывала не «объекты» и «инциденты», а места. Запах горелой плоти, вперемешку с пластмассой. Зловещую тишину, наступающую после взрыва. Характерные, слишком уж точные разрушения. Следы на камне, похожие на ожоги от запретных заклятий. Жидкости, которые испарялись стоило поднести мензурку. И белую пыль. Всегда эту белую пыль.