А в столовой оставались лишь призраки прошлого, тиканье часов и тяжелое, невысказанное знание, что война пришла не только извне, но и поселилась здесь, внутри этих стен, разъедая их изнанку страхом, яростью и бессилием.
***
Спальню затянуло тягучим мраком, разрываемым лишь алым заревом за окном — Лондон пылал под осенним ливнем, а в комнате бушевал свой пожар. Воздух был едким от дыма, пота и медной свежести крови, что алыми мазками украшала обои у изголовья.
Сириус стоял в центре бури, сотворенной им самим. Его силуэт, подсвеченный багровым отсветом, казался вырезанным из тьмы — напряженные плечи, сцепленные руки, с которых капала на поскрипывающие половицы тягучая красная жидкость. Каждая капля отдавалась в тишине оглушительным эхом. Он разбил кулаки в кровь. Он не рычал больше. Тишина после грохота была страшнее крика.
Кэтрин застыла на пороге, впиваясь пальцами в косяк. Она не решалась шагнуть вперед, боясь сорвать последний, невидимый затвор, сдерживающий ту бурю, что клубилась в его сжатой спине.
— Уйди. — Его голос прозвучал глухо, будто из-под земли. Безжизненно, без даже отголоска прежней хрипоты. — Просто уйди.
— Я не понимаю. — Ее собственный голос сорвался с шепота на высокую, сжатую ноту. — Что я сделала? Скажи мне.
Он резко обернулся. В глазах, обычно подернутых дымкой насмешки или вспыхивавших озорными искрами, теперь бушевала черная, бездонная пустота. Лицо, хранившее следы былой аристократической красоты, было искажено не просто гневом — на него легла маска чистой неприкрытой ярости.
— Сделала? — Он издал короткий, сухой звук, нечто среднее между кашлем и смехом. — Ты дышишь. Выходишь за эту дверь. Возвращаешься, пахнущая ветром и чужими улицами. И каждый раз, глядя на тебя, я вспоминаю, каково это. И ненавижу тебя за это.
Он сделал шаг вперед, и она инстинктивно отступила. Не от страха, а от ледяного волны опасности, что исходила от него.
— Что изменится, если тебя здесь не станет, а? — он прошипел, приближаясь. Его дыхание, горячее и прерывистое, коснулось ее лица. — Ничего. Абсолютно ничего. Я все так же буду сидеть в этой клетке и слушать, как по коридорам похаживает призрак моей сумасшедшей матери. А если ты не вернешься? — Он наклонился ближе, и в его глазах вспыхнули знакомые искры, но на этот раз — адские. — Для меня ничего не изменится. Кроме того, что я буду ждать. Сначала час. Потом день. Потом неделю. Пока кто-нибудь не придет и не сообщит новость. Или не придет. И тогда я буду ждать вечно. Лакать эту дрянь! – он с силой швырнул пузырек с лекарством, которое она готовила о стену.
Он выпрямился, и его лицо вдруг исказилось презрительной усмешкой.
— Думаешь, я не мог бы его защитить? Гарри? Думаешь, я, Сириус Блэк, сбежавший из Азкабана, не справлюсь с кучкой подонков? Но нет. Мне велено сидеть здесь. Сидеть и гнить. А ты… ты ходишь туда-сюда, и твое присутствие… твоя свобода… она меня добивает. Лучше бы ты не возвращалась.
Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Кэтрин замерла, чувствуя, как по щекам катятся предательские горячие слезы, которых она даже не ощутила.
— Ты… не думаешь так, — выдохнула она, и голос ее дрогнул. — Ты измучен. Стены давят на тебя. Но я…
— Что ты можешь знать о том, что давят стены? — он перебил ее, и его голос внезапно сорвался на крик. Он рванулся к окну, схватился за раму, костяшки побелели. — Ты выходишь отсюда! Ты дышишь этим проклятым воздухом свободы, который мне больше не принадлежит! Ты прикасаешься к миру! А я могу только смотреть в эту щель и видеть обрывки чужой жизни!
Он обернулся к ней, и в его взгляде читалось что-то дикое, почти безумное.
— Уходи, Кэтрин. Уходи и дыши полной грудью. Ты… не нужна мне здесь.
Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Казалось, само сердце мира замерло в груди. А потом оно взорвалось.
— Как ты смеешь? — ее голос прозвучал тихо, но с такой силой, что он вздрогнул. — Как ты смеешь говорить это? Каждый раз, выходя за дверь, я знаю, что могу не вернуться. Каждый мой шаг по улице — это риск. Я делаю это не для себя! Я делаю это для него! Для Гарри! Для твоего мальчика! И для тебя! Чтобы ты знал, что он в безопасности! Чтобы у тебя был шанс однажды снова быть с ним! Чтобы твое заточение здесь имело хоть какой-то смысл! Я два года живу ТВОЕЙ ЖИЗНЬЮ!