На массивном дубовом столе лежал лист дорогого пергамента. Рядом — перо, обмакнутое в чернила, уже давно высохшие. Это была бесконечная пытка — попытка написать письмо.
Генри Кейм сидел в кресле, его спина была идеально прямо, а лицо неподвижно, как маска. Рука с пером не дрожала, но замерла в сантиметре от бумаги. Он мог составить детальный отчет о любом виде повреждений, нанесенных Темными искусствами, мог провести молниеносную дифференциальную диагностику между действием пяти разных проклятий, но не мог написать ни строчки своей дочери.
Кэти.
Она сейчас в Хогвартсе. В безопасности. Это было логично, правильно. Тэд и Андромеда дают ей то, чего не мог он — тепло, нормальность, легкость. Все, что было чуждо ему самому.
Он был лишен дара выражать теплые чувства. Они были для него анатомической аномалией, сбоем в работе организма. Он чувствовал только долг. Холодный, неумолимый долг. Защитить. Обеспечить. Оберегать. Даже если это означало стереть память жене-магглу и сыну-сквибу и под чужими именами отправить их в глухую чешскую деревушку. Они были слабым местом. Угрозой. И он устранил угрозу с присущей ему хирургической точностью. Это было правильно. Это не причиняло боли. Это было... решение.
Но с Кэтрин все было иначе. Она была его кровью. Его наследницей. Его самым большим провалом и самой тихой, запрятанной так глубоко, что он уже и сам не находил, гордостью. Он смотрел на чистый лист. В голове складывались идеальные, выверенные фразы. «Надеюсь, твои успехи в зельеварении соответствуют ожиданиям». «Не забывай практиковать щиты». «Избегай излишнего общения с чистокровными фанатиками».
Он отбросил их все. Они были пусты. Они не передавали ничего. Его пальцы сжали перо так, что костяшки побелели. Он резко, почти яростно, вывел две строчки. Короткие. Без обращений.
«Горжусь тобой. Папа.» - Остальное допишет Тэдд. Он умеет.
Генри отшвырнул перо. Оно покатилось по столу, оставляя за собой прерывистый черный след. Он не перечитывал написанное, а встал, подошел к окну и уставился в стройный ряд столов в зале ниже, ничего не видя. Его мысли уже ушли от дочери. Они вернулись к работе. К «Серой Смерти». Алхимической аберрации, созданной Пожирателями на основе разработок Гриндевальда. Он изучал последствия ее воздействия по обугленным останкам жертв, по снимкам, сделанным на месте взрывов. Это было чудовищно эффективно и подло. Взрывная волна, разрывающая плоть, и сразу за ней — кислотный туман, добивающий раненых, въедающийся в легкие, плавящий глаза.
— Проклятая дрянь, — прохрипел он с густым шотландским акцентом, где каждая «р» звучала, как удар топора по полену. — Смертельная. Черная, как сам чертов Гриндевальд.
Он мысленно прокручивал возможные протоколы лечения. Антидоты. Нейтрализаторы. Ничего стопроцентного не было. Только купирование симптомов и долгая, мучительная реабилитация.
Дверь в кабинет с грохотом отлетела, ударившись о стену. В проеме, затмевая скудный свет, стоял Аластор Грюм. Оба глаза прищурены, сканируют кабинет, выскребая каждый угол комнаты на предмет угрозы, а обычный, узкий и колючий, впился в Генри.
— Кейм. Докладывай.
— «Серая Смерть». Тот же вид, что и в сорок пятом. Только… чище. Выжигать мгновенно. До углей или отрезать конечность. Другого шанса нет.
— Прекрасная новость к ужину, — сипло бросил Грюм, шагнув вперед. Его деревянная нога глухо стучала по полу. — И каков твой гениальный план, аптекарь? Ждать, пока они начнут лить эту дрянь с неба?
— Я еду к источнику, — Генри резко развернулся к нему. Его лицо было бесстрастной маской, но глаза горели холодным огнем. — В Боливию. Лабаратория. С отрядом Эндрюса.
Грюм смотрел прямо в глаза Генри.
— Эндрюс? — он произнес имя с таким ядовитым скепсисом, что воздух, казалось, зашипел. — Тот, что панически боится теней и прыгает от громкого хлопка? Прекрасный выбор. Весь отряд в агонии скончается от разрыва сердца, не добравшись до цели. Или ты решил, что лучший медик Ордена должен выполнять работу пушечного мяса? Ты подумал о том, что нам ты нужнее, чем сраному Эндрюсу?
— Это необходимо, Грюм. Нужно увидеть процесс, понять, как они ее стабилизируют… - Генри не закончил, издав низкий горловой шотландский звук.