Люпин взял пузырек, его пальцы на мгновение задержались на ее. Теплота его кожи передала легкую дрожь. Очевидно, Профессор ожидал, что девушка брезгливо отдернет пальцы. Кэтрин мягко улыбнулась. Люпин посмотрел ей в глаза, и в его взгляде плескалось нечто, похожее на робкое облегчение. Тяжесть, давившая на плечи, словно немного отступила. Вероятно, он ожидал увидеть осуждение, брезгливость, страх, но вместо этого встретил лишь спокойное и сочувственное принятие.
— Спасибо, мисс Кейм, — прошептал он, и в простом слове звучала такая искреность, такая глубокая и неподдельная благодарность, что у нее на мгновение перехватило дыхание. — Спасибо.
— Ох, профессор, добрый вечер. — Мадам Помфри возникла в дверях своего кабинета, словно призванная тишиной момента. — Вы зашли проведать мальчика?
Наступила пауза, хрупкая, как стекло, наполненная невысказанными мыслями. Воздух в палате словно очистился, напряжение развеялось, уступая место сдержанному спокойствию. Римус Люпин, человек, казавшийся вечным пленником печали, теперь выглядел чуть более свободным.
— Я рад видеть, что он в порядке. Принес мальчику кое—что, — с этими словами Люпин положил на стол Кэтрин большую плитку темного шоколада. — Пусть спит. Я еще зайду утром.
Мадам Помфри кивнула, взгляд ее скользнул между Люпином и Кэтрин, но не задержался ни на ком слишком долго.
— Что ж, профессор, если вы закончили, — произнесла она, — я бы хотела попросить вас проводить нашу дорогую мисс Кейм до границы чар. Уже поздно, а дорога небезопасна. И не вздумайте возражать, Кэтрин. Вы на ногах с самого утра, а время далеко за полночь.
Они покинули Больничное крыло под мерцающим светом факелов, освещавших пустынные коридоры Хогвартса. Ночная тишина обволакивала их, нарушаемая лишь тихими шагами и отдаленным уханьем совы. Римус шел рядом, и в полумраке его фигура казалась более гибкой и менее скованной.
— Спасибо, что не… — начал он, запнувшись, словно слова застряли в горле.
— Я понимаю, профессор, — мягко ответила Кэтрин, не поворачивая головы. — Иногда самые тяжелые ноши приходится нести в одиночку. Но это не значит, что их нужно нести вечно. И уж если вам понадобится нейтральный собеседник…кабинета у меня нет, но уютное кресло найти я смогу.
— Вы очень добры, мисс Кейм. И удивительно проницательны. — Римус тихо вздохнул, словно сбрасывая с плеч невидимое бремя.
Они шли молча, тишина эта была наполнена не неловкостью, а взаимным уважением и только зарождающимся доверием. Колеблющийся свет факелов играл на каменных стенах, отбрасывая причудливые тени, пока они углублялись в лабиринт коридоров Хогвартса. Ночь, густая и обволакивающая, казалась почти осязаемой. Римус, все еще немного смущенный, нарушил молчание тихим покашливанием.
— Чай. — произнес он, словно внезапно вспомнив нечто жизненно важное. — Вам бы сейчас не помешал хороший, крепкий чай, мисс Кейм.
Кэтрин едва заметно улыбнулась, не отрывая взгляда от пола.
— Я не откажусь от чая, профессор. Но уже дома. Хотя, признаться, сейчас я бы предпочла что-то покрепче. К счастью, завтра у меня все—таки выходной…
Римус усмехнулся.
— Понимаю. Но чай, мисс Кейм, это не просто напиток. Это… ритуал. Это утешение в чашке. Это способ остановить время, хотя бы на мгновение, и собраться с мыслями.
— Вы говорите, как истинный знаток, профессор.
— Мой… э-э… друг, — Римус запнулся, словно тщательно выбирая слова, — был большим поклонником чая. Он утверждал, что чай способен решить любую проблему.
— И он был прав?
— Иногда. — Римус посмотрел на нее, и в его глазах мелькнула тень грусти — Иногда чай действительно помогал. Иногда… просто давал возможность перевести дух.
Их шаги эхом отдавались в ночной тишине.
— Какой чай предпочитаете вы, профессор? — спросила Кэтрин, стараясь сменить тему разговора.
— О, я не привередлив. Эрл Грей, Дарджилинг, даже обычный черный чай с молоком и сахаром. Главное, чтобы он был горячим и крепким. А вы, мисс Кейм?
— Я люблю травяные чаи. Ромашка, мята, лаванда… Они успокаивают. Особенно после… таких дней, как сегодня.
— Да, — согласился Римус. — Успокоение сейчас как нельзя кстати.