Грюм, не обращая на них внимания, отдавал лаконичные, четкие лаконичные отчеты в пламя камина — видимо, Дамблдору. Его магический глаз вращался, сканируя комнату на предмет угроз, а обычный был прикован к Кэтрин.
— Доставили. Жива. Еле дышит. Ван скрылся. Лаборатория — пепел. — Пауза. — Ждем Поппи.
Тонкс в это время, сжимая зубы до хруста, помогала Тэдду резать остатки одежды. Ее пальцы в крови скользили по ткани. Внезапно Кэтрин застонала — тихо, бессознательно, и ее голова беспомощно откатилась набок. Тонкс дернулась к ней, но в этот момент из камина стремительно вышла мадам Помфри. Она была в ночном халате и чепце, но ее осанка и взгляд были такими, будто она только что вела целый батальон в атаку.
— Отойдите! Дайте свет! — ее голос, привыкший командовать в больничном крыле, не терпел возражений. Она отстранила Тэдда одним движением, ее пальцы уже светились слабым диагностическим заклинанием. Она склонилась над ранами, и ее лицо стало мрачным.
— Черная работа... — пробормотала она. — И заражение... Грюм, что вы сделали?
— Что должен был, — сипло ответил тот, не отводя глаз от окна. — зараза уже дымилась. Жгла изнутри. Прижег.
— Эти твари... — прошипела Дора и рванулась было к выходу, словно собиралась в одиночку разнести все к чертям.
Но ее успел перехватить Римус Люпин. Он появился из ниоткуда и его руки сомкнулись на ее плечах с силой, которую от него никто не ожидал
— Дора, нет, — его голос был тихим, но в нем звучала сталь. — Твоя война здесь. С ней.
Она попыталась вырваться, что-то прокричать, но он не отпускал, притянул ее к себе, заставив упереться лбом в его плечо. Она затряслась — от ярости, от страха, от бессилия.
- Римус…
— Держись, — прошептал он ей в волосы, его глаза были прикованы к столу, к тому, что с Кэтрин делали Помфри и ее крестный. — Держись. Ей нужна твоя ярость. Но позже. Сейчас ей нужны твои руки.
И Тонкс обмякла, позволив ему удержать себя. Она не плакала. Она просто стояла, впиваясь пальцами в его рукава, и смотрела, как ее подругу, сестренку Кэт, ее боевого товарища, возвращают с того света на кухонном столе в самом ненавистном месте на земле.
Беглый заботливый осмотр мадам Помфри сразу сменился леденящей душу, хирургической точностью. Ее взгляд скользнул по Тэдду, и между ними мгновенно установилось давнее, профессиональное понимание.
— Антисептик, самый сильный. Не щадить, — ее пальцы уже работали, с легким щелчком открывая саквояж Тэдда и извлекая оттуда склянки с мутными жидкостями. — И гемостатический порошок. Наложу барьер, но эти раны… они живые. Грязь не только в плоти, но и в магии.
Тэдд молча подавал нужные флаконы, его собственные руки, обычно трясущиеся от возраста, сейчас были твердыми и уверенными. Он понимал язык тел и ран лучше, чем язык слов.
Мадам Помфри щедро полила темный, пахучий раствор на обугленные края ран. Плоть зашипела, и Кэтрин, даже без сознания, издала короткий, хриплый выдох — звук, от которого у Тонкс екнуло сердце. Затем мадам нанесла мерцающий серебристый порошок на кровоточащие участки. Кровь тут же стала сворачиваться густыми, темными сгустками.
— Держи ее, — бросила мадам Помфри Тонкс, та мгновенно отозвалась, прижимая плечи Кэтрин к столу, чувствуя под ладонями ледяной пот и неестественный жар, исходящий от тела. - Сейчас будет припадок.
Мадам Помфри провела палочкой над самыми страшными, обугленными ранами, ее лицо стало сосредоточенным и суровым.
— Не просто ожог. Магический некроз. Ткань отмирает, но достаточно медленно. Грюм был прав… только выжигание могло остановить это. — Она бросила взгляд на старика. — Жестоко. Но необходимо. А мышцы восстановим.
В этот момент Кэтрин зашевелилась. Ее веки дрогнули, стеклянные, невидящие глаза на мгновение открылись, блуждая по потолку. Из ее пересохших, потрескавшихся губ вырвался не крик, не стон, а тихий, обрывочный шепот, полный такой первобытной тоски, что у Молли Уизли, стоявшей в дверях, вырвался сдавленный вздох.
— …Сириус…
Имя прозвучало как молитва. Как заклинание. Как последняя просьба утопающего.