В кухне на секунду воцарилась мертвая тишина. Даже Грюм перестал бормотать в камин.
Тэдд Тонкс, накладывающий гемостатик замер с порошком в руках. Его доброе, морщинистое лицо, всегда светившееся для его крестницы отеческой нежностью, исказилось от горького, животного непонимания.
— Дамблдор на подходе, — внезапно раздался у камина низкий голос Кингсли. — Аластор, встречайте.
Грюм, не говоря ни слова, развернулся и, тяжело ступая своей деревянной ногой, вышел из кухни, его плащ взметнулся за ним крылья летучей мыши. Внезапно Кэтрин снова забилась, ее тело выгнулось от немой боли. Римус и Тонкс, будто повинуясь одному приказу, прижали ее к столу с двух сторон, не давая повредить повязки и творимую магию.
— Держи! — сквозь зубы прошипел Люпин, обхватывая не поврежденную часть ног.
Тонкс снова вцепилась в плечи Кэт, ее разноцветные волосы, мигающие от красного к мышиному, смешались с темными прядями Кэтрин на липком от пота столе.
И в этот момент, сквозь прерывистое, хриплое дыхание, из груди Кэтрин вырвалось снова, уже громче, отчаяннее, с такой щемящей болью, что, казалось, стекло задрожало в оконных рамах:
— СИРИУС!
Тэдд Тонкс отшатнулся, будто от удара. Он поднял взгляд на бледное, искаженное болью лицо крестницы, потом — на свою дочь, Дору, ища в ее глазах ответа. Зачем? Зачем ей, у самого порога смерти, понадобился именно он? Не он, ее крестный, заменивший отца. Не Римус, ее верный друг. Сириус Блэк. Беглый преступник. Горячая головная боль Дамблдора. Громкий, язвительный, несущий хаос на своих плечах. Человек, из-за которого ее сейчас чуть не убили во второй раз.
— Бредит, — пробормотал кто-то, но на этот раз в это невозможно было поверить. В ее голосе была не беспамятства — была предельная, оголенная ясность отчаяния.
Тэдд молча покачал головой, его пальцы с новой, почти грубой силой продолжили очищать раны. В его молчании читался не гнев, а глубокая, ранящая тревога. Он не понимал. И это непонимание ранило его больнее, чем любое признание. Его девочка, его ясная, умная, рациональная Кэтрин, звала того, кто был воплощением всего, против чего они всегда боролись — безрассудства, импульсивности и разрушения.
— Никуда не переносим! — голос мадам Помфри прозвучал как удар хлыста, резко обрывая суету. — Сдвиньте стол от стены. Сейчас малейшее движение может спровоцировать кровотечение или распространение некроза. Она остается здесь. Тэдд, — Мадам Помфри не отрывалась от работы, ее руки продолжали накладывать заклинательные барьеры на раны, — протрите стол антисептиком, мне нужен поддерживающий эликсир, капельно. Молли, стерильные бинты, все, что есть. Я уверена у Кэтрин где-то есть ее аптекарский стол…Я абсолютно уверена что там есть система капельниц и бинты!
Кухня превратилась в импровизированный полевой госпиталь. Стол с телом Кэтрин стал его зловещим центром. Воздух гудел от сдержанных команд, шелеста бинтов и тяжелого, прерывистого дыхания пациентки.
Именно в этот момент в дверях кухни возник Северус Снейп. Он появился бесшумно, как всегда, его черные глаза мгновенно оценили обстановку с холодной точностью хищной птицы. В его длинных пальцах он сжимал небольшой черный ящичек из полированного дерева.
— От директора, — произнес он, и его голос, низкий и безжизненный, врезался в нервную атмосферу кухни. — Средства из резерва. Против некротических ядов и для стабилизации души после… произошедшего.
Он переступил порог и, не глядя на остальных, поставил ящичек на край стола, рядом с локтем Помфри. Его взгляд на мгновение задержался на лице Кэтрин, на ее сведенных болью чертах. Ни тени сочувствия, лишь профессиональная оценка повреждений. И возможно, глубокая, давняя неприязнь к фамилии Кейм.
— Больница Святого Мунго исключена, — сквозь зубы проговорил Артур Уизли, ломая тягостное молчание. Он смотрел на Кэтрин с искренним ужасом. — Это же абсурд! Ее нужно к профессионалам!
— Профессионалы, — прошипел Снейп, обводя собравшихся взглядом, полным язвительного презрения, — уже здесь, Уизли. Или вы предлагаете отвезти ее прямиком в отделение для жертв Темных искусств и повесить на двери табличку «Шпионка Дамблдора, просьба не беспокоить»? Утром «Пророк» уже выйдет с ее именем в списке самых разыскиваемых террористов, мистер Ван постарался.
Его слова повисли в воздухе, холодные и неоспоримые. Даже Артур, всегда готовый спорить, опустил плечи, сраженный суровой правдой. Война диктовала свои правила. И одно из них — нельзя было доверять никому, даже системе.