— Веди.
Он был готов. Готов увидеть последствия своих слов. Своей жалости к себе. Своей слабости. Готов принять свой приговор. И впервые за много лет он позволил Римусу Люпину вести себя.
***
Сириус спустился вниз, и его встретила не стена осуждения, а глубокий, шоковый ступор, нарушаемый лишь сдержанными командами и тяжелым дыханием.
Воздух на кухне был густым от запаха крови, антисептика и вареной капусты — очевидно, ужин так и не был убран. Это бытовое, неуместное здесь воспоминание о нормальной жизни делало происходящее еще более сюрреалистичным и жутким.
Артур Уизли стоял, прислонившись к притолоке, с лицом человека, который увидел абсурдный ужас войны. Он смотрел не на Сириуса, а на странный металлический прибор, лежавший на столе рядом с салфетницей, словно его мозг, отказываясь принимать реальность раненой Кэтрин, цеплялся за знакомые, магические детали.
Кингсли говорил тихо и быстро у входа в гостиную с кем-то невидимым. В его руке был скомканный номер «Ежедневного пророка», где на первой полосе улыбался Корнелиус Фадж. Контраст между официальной лживой улыбкой и кровавой реальностью на кухне был разящим.
И тут на Сириуса набросилась Тонкс. Ее волосы на секунду стали ядовито-оранжевыми. Она не толкнула его — она ударила ладонью в грудь, отчаянно, бессильно.
— Доволен? Ты плод любви дракона с гоблином. — ее голос сорвался на визгливый шепот. — Она там, в этом аду, имя твое выкрикивала! — В ее словах была ярость не только за подругу, но и за ту невидимую стену, что Сириус возвел между ними.
Сириус принял удар, даже не пошатнувшись. Его взгляд уже искал ее.
И наткнулся на Тэдда Тонкса. Тот стоял у раковины. Его руки и фартук были в бурых разводах крови. Он молча смотрел на Сириуса. И в его взгляде горело не недоумение, а ясное, горькое понимание отца: «Она звала тебя». Его молчание было страшнее крика.
И сквозь этот немой укор Сириус наконец увидел ее. Бледную, разбитую. И мадам Помфри — ее лицо было маской сосредоточения, но губы сжаты. Она не смотрела на него. Она работала, ее палочка выписывала сложные узоры над раной на боку Кэтрин, а свободной рукой она механически поправляла свой безупречно белый чепец, будто этот жест поддерживал в ней порядок и контроль.
Вдруг тело Кэтрин на столе чуть расслабилось. Тихий, прерывистый стон сменился ровным, хоть и слабым дыханием. Мадам Помфри выдохнула, отступив на шаг.
— Остановилось. Пока, — произнесла она, и ее голос впервые за вечер звучал просто устало, по-человечески. Она провела рукой по лбу, оставив на нем маленькое кровавое пятнышко.
Этот признак победы, хрупкий и временный, на секунду смягчил атмосферу. Артур облегченно вздохнул. Тонкс вытерла глаза тыльной стороной ладони, оставив на щеке размазанную полосу сажи. И в этой внезапной тишине Сириус сделал шаг вперед.
— Я здесь, — сказал он тихо, но так, чтобы его голос, низкий и хриплый, дошел до стола. — Я никуда не уйду.
— Блэк.
Голос мадам Помфри прозвучал неожиданно тихо, без привычной повелительности. Она не смотрела на него, сосредоточенно накладывая новый слой мази на обожженную кожу на ребре Кэтрин.
— Возьми ее за руку. Левую. Только аккуратно. Она снова попала под это заклятие. Нужно заякорить ее здесь, в реальности, пока я... пока я разбираюсь с остальным. В прошлый раз ты смог.
Сириус, застывший в своем ожидании, вздрогнул, словно от удара током. Он кивнул, не в силах вымолвить слова, и медленно, почти благоговейно, опустился на колени на холодный каменный пол рядом с высоким столом. Он не смел прикоснуться первым.
Его большая, по сравнению с ее, рука медленно, с бесконечной осторожностью, обвила ее хрупкие, бледные пальцы. Они были холодны, как мрамор, и мелко, прерывисто дрожали, словно пойманная птица.
И тогда его пальцы вспомнили. Он не думал. Его тело, его мышечная память, хранившая каждое ее прикосновение, вспомнила все. Он медленно, с невероятной, почти хирургической точностью, начал гладить ее кожу — пергаментно-белую, молочную, испещренную новыми царапинами. Его большой палец провел по чуть неровным костяшкам, по фалангам, вспоминая каждую выпуклость, каждый изгиб. Вот чуть отведенный в сторону левый указательный палец — он всегда так странно лежал в его руке. Сириус теперь понимал — так она привыкла держать мензурку с зельем, годами тренировок.