Долгая, тяжелая пауза. Даже Снейп не издал ни звука, понимая весомость аргумента.
—Хорошо, — наконец сказал Дамблдор, и это слово прозвучало как обдуманный стратегический приказ. — Я обеспечу безопасный, зашифрованный канал. Раз в неделю. На пять минут. Под моим наблюдением. — Он посмотрел прямо на Сириуса, и его взгляд стал острым, как лезвие. — Но это огромный риск, Сириус. Для тебя. И для него. Малейшая ошибка, одно неверное слово… Ты понимаешь разницу?
— Я знаю, на что иду, — Сириус прервал его, его взгляд был твердым и ясным. — И я знаю, что ему нужно. И он — тоже.
Снейп, поняв, что спектакль окончен и он проиграл этот раунд, бесшумно выскользнул из тени у камина.
- Постарайся не испачкать чернилами свой новый, блестящий ошейник, Блэк. – едко бросил он, обернувшись от дверей. И растворился в коридоре, не дожидаясь ответа.
***
Ночь наползла мучительно медленно. Кэтрин со вздохом избавилась от ткани платья, душившей ее весь день, и сама поменяла повязки, оценивая динамику за день. Обилие движений не сказались лучшим образом на заживлении. Сириус помог ей устроиться на боку, подложив подушку под поврежденное бедро. Его пальцы на мгновение задержались на ее талии, ощущая, как она ослабела.
— Воды? — его голос был тихим и густым. — Позвать Дору?
Кэтрин не ответила. Она лежала, уставившись в потолок, и из упрямо сжатых век по виску пробилась слеза. Вся ее сталь, все ледяное спокойствие рассыпались. Осталась лишь женщина, потерявшая слишком много за короткое время.
Сириус замер, увидев эту слезу. В его глазах вспыхнуло нечто первобытное — потребность укрыть ее от всего мира. Он не стал опускаться на пол. Вместо этого он лег рядом с ней на кровать, осторожно, чтобы не задеть раны, спиной закрывая ее от комнаты от всего дома, от всей войны..
Затем он мягко, но неотвратимо притянул ее к себе. Он не просто обнял — он укрыл ее. Его большое тело стало щитом между ней и остальным миром.
— Кэт, — прошептал он ей в волосы. — Все, родная. Все.
И это было разрешением. Разрешением перестать держаться.
Кэтрин не выдержала. Она прижалась лицом к его груди, и тихие, сдержанные рыдания превратились в глухие, отчаянные всхлипы. Она плакала так, как не позволяла себе плакать ни перед кем, кроме крестного — как ребенок, который наконец добрался до безопасного места после долгого пути в темноте. Ее пальцы вцепились в его рубашку, словно боясь, что его отнимут.
Сириус не говорил ничего. Он просто держал ее, его рука медленно водила по ее спине, ощущая под тонкой тканью ночнушки каждое ребро, каждую впадину. Он чувствовал, как дрожь проходит по ее телу, и лишь крепче прижимал ее к себе, принимая всю ее боль, всю усталость, всю слабость.
Сириус лежал, прислушиваясь, как ее дыхание выравнивается. Рука затекла, но пошевелиться значило нарушить хрупкий мир, который им удалось выстроить на этом проклятом матрасе.
- Ну вот, Блэк, — с какой-то усталой усмешкой подумал он. — Теперь ты официально стал живой грелкой и носовым платком. И, черт побери, лучшей работы еще не было.
Он закрыл глаза, чувствуя, как ее тепло проникает сквозь ткань. Быть ее убежищем оказалось куда сложнее, чем сражаться. Но и справлялся он с этим куда лучше.
Глава 45 Осколки покоя
3 ноября 1976 года.
Морозный воздух ноября щипал за щеки, но четверо семикурсников, выйдя из замка, лишь глубже засунули руки в карманы мантий. Они шли по направлению к озеру, и их дыхание превращалось в клубы пара, смешиваясь с запахом мокрой земли и опавшей листвы.
— Отвечаю, сегодняшняя вечеринка будет легендарной, — настойчиво говорил Джеймс, шагая рядом с Сириусом и положив ему руку на плечо. — Я достал не просто музыку, а самый что ни на есть свежий альбом! Райское звучание, тяжелые рифы, волынка все как надо. И пару бутылок Огневиски. Чистой воды самородок. Не каждый же день лучшему другу исполняется семнадцать!
— А я уже вижу нас тянущими очередную отработку у Филча, — с мрачным предзнаменованием пробормотал Римус, кутаясь в шарф. — С тряпками и скребками в руках. И все благодаря твоему «легендарному» вкусу к музыке, Поттер.
— А я — в нирване! — Сириус широко улыбнулся, закинув руки за голову. — Семнадцать! Это значит, что с сегодняшнего дня я официально опасен для общества. Или общество опасно для меня. Я еще не решил.