Ну вот ты и попал, Блэк, — пронеслось в голове с горьковатой, но светлой иронией. - Добровольно. И без всяких чар. И самое удивительное, что даже тот заносчивый пацан с озера не нашел бы, что возразить.
***
Декабрь выдался на редкость года выдался на редкость морозным, и холод, казалось, просачивался сквозь самые толстые стены дома №12 на площади Гриммо. Ночь была не просто темной, а густой, давящей, и единственным островком тепла и света была кухня.
Воздух в комнате был густым от запахов: горьковатый аромат сушеной полыни и лаванды, которые Кэтрин методично растирала в ступке, смешивался со сладковатым духом тушеного мяса. За столом, под мягким светом лампы, Молли Уизли вязала, мерное пощелкивание спиц отбивало тихую, уютную дробь. Взгляд Кэтрин с невольной тоской скользнул по ее ловким, уверенным рукам. Она замерла на мгновение, затем едва заметно кивнула.
— Акцио.
С верхней полки к ней плавно приплыл сверток белоснежной, невесомой пряжи.
— Молли, я тут подумала... — голос Кэтрин прозвучал приглушенно, будто она боялась спугнуть хрупкое перемирие, установившееся между ними. — Джинни очень пойдет такой берет. А мои руки... — она разжала пальцы, и Молли мельком увидела на ее обычно скрытых перчатками запястьях тонкие серебристые линии — шрамы, красноречивее любых слов говорившие о ее личной войне, — временно не дружат со спицами. Такой пряже негоже лежать без дела.
Молли взглянула на нее поверх очков. Во взгляде ее не было ни капли прежней настороженности — лишь усталая понимающая грусть. Она видела, как Кэтрин, как слепой котенок, нащупывает пути назад к жизни, к простым человеческим связям.
— Спасибо, дорогая, — кивнула она, принимая сверток. — Обязательно скажу Джинни, кто выбирал пряжу. Она это оценит.
Тишина снова сгустилась, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и размеренным бульканьем огромного котла, что томился на самом слабом огне.
— Знаешь, Артур, когда приходит с этих ночных дежурств, голодный, как дракон после полета, — нарушила молчание Молли, подходя к плите и снимая крышку. — Решила его порадовать. Этот рецепт требует, чтобы мясо тушилось чуть ли не до самого утра. А мне спокойнее, когда рядом что-то булькает. Кажется, будто дом живой.
Ее слова повисли в воздухе заклинанием, попыткой удержать в этих стенах хоть крупицу привычного мира. Внезапно из гостиной донесся сдержанный гул голосов, за ним — быстрые, резкие шаги, от которых дрожали половицы. В проеме кухни застыл Сириус. Лицо его было маской холодной собранности, но глаза, горящие лихорадочным блеском, выдавали внутреннюю бурю.
— Молли, — его голос был низким и ровным, отточенным месяцами вынужденного самообладания. — С Артуром случилось несчастье на дежурстве. Его нашли, он в безопасности, его доставили в Больницу Святого Мунго. Дамблдор в курсе. И... он разрешил детям и Гарри вернуться сюда на пару дней раньше Рождества.
Молли застыла. Лицо ее побелело, как мел, а пальцы так сильно сжали спицу, что та грозила переломиться. По ее лицу разлился немой, сковывающий ужас — ужас за ее мужа, за хрупкий мир ее семьи, который снова дал трещину.
Кэтрин оказалась рядом раньше, чем Сириус успел сделать следующий вдох. Она взяла руки Молли в свои — голые, холодные, но твердые. Ее прикосновение было неожиданным, но безмолвно говорящим: «Я здесь. Я понимаю».
— Он сильный, Молли. С ним все будет хорошо, — прошептала она, и в ее голосе звучала не пустая надежда, а выстраданная уверенность человека, который знает цену выживанию.
Спустя полчаса, когда первый шок улегся, за Молли прибыл Дедалус Диггл в неизменном фиолетовом цилиндре. Молли, уже собравшаяся, с сумкой в руках, на мгновение растерянно оглядела кухню, ее взгляд упал на котелок.
— А ужин...завтрак...дети... — дрогнул ее голос.
— Я все проконтролирую, — абсолютно спокойно сказала Кэтрин. — Иди к нему.
Молли кивнула, коротко и резко, накинула пальто и скрылась за дверью дома.
Тишина, наступившая после ухода Молли, была густой и звенящей, разряженной лишь треском дров в камине. Кэтрин молча подошла к буфету. Ее движения были машинальными, когда она доставала старый фарфоровый сервиз. Ледяная вода в раковине, казалось, не доставляла ей ни малейшего дискомфорта. Сириус, прислонившись к притолоке, смотрел в закопченное окно на спящую улицу. Было около двух часов ночи.
Внезапно из гостиной раздался оглушительный хлопок, за которым последовал испуганный визг Кикимера и оглушительный, яростный рев портрета миссис Блэк. Сириус рванулся к двери. Кэтрин бросила взгляд на дверь, но осталась на месте, вытирая руки о полотенце.