— Ну, а во дворе Часово башни два года назад ты вообще была в тонкой шали... — Сириус бросил в камин новую охапку дров. — Поэтично…
Кэтрин замерла.
— Я так и знала! — выдохнула она, и ее голос дрогнул. — Я знала, что там, в проходе на мост, кто-то был!
В этот момент из глубины коридора донесся глухой стук — Кикимер, вероятно, уронил какой-то подсвечник. Звук был негромким, но резким. Кэтрин вздрогнула всем телом неконтролируемо, как от удара током. Ее рука инстинктивно вцепилась в рукав Сириуса, а дыхание перехватило. На ее лицо вернулось прежнее, испуганное и напряженное выражение, сметя всю нежность предыдущих мгновений.
— Пошел вон отсюда, идиот! — рыкнул Сириус в сторону коридора, и в его голосе была не просто досада, а мгновенная, готовая к взрыву ярость — ярость защитника, задели его самую уязвимую точку. Его рука легла поверх руки Кэтрин, крепко сжимая ее пальцы.
- Конечно, хозяин. Как скажет хозяин... - проскрипело из коридора.
Глава 46 Рождество на Гриммо
Утро Рождества должно было быть светлым. Но в доме Блэков даже солнечный луч, пробивавшийся сквозь грязь на окне, казался бледным и холодным. Кэтрин, направляясь в библиотеку за книгой, застыла на пороге.
У самого окна, спиной к комнате, стояла Молли. Ее круглые плечи были ссутулены, а все тело содрогалось от беззвучных, сдерживаемых рыданий. Она прижимала к лицу потрепанную шаль, пытаясь заглушить звук, но ее спина выдавала все отчаяние.
Она резко обернулась, услышав шаги, и Кэтрин увидела ее лицо — распухшее, красное от слез, с совершенно потерянным выражением.
— Перси... — выдохнула Молли, и ее голос сорвался на надтреснутый шепот. Она разжала пальцы, и Кэтрин увидела аккуратно сложенный, ярко-бордовый свитер. — Он... он вернул его. Прислал обратно. Со свитком.
Кэтрин не сказала ни слова. Она просто подошла и бережно взяла Молли за руку — ту самую, что сжимала свитер. Ее пальцы были ледяными. Они так и стояли молча, две женщины в тишине пыльной библиотеки, и в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах.
В дверях показался Римус. На его шее был уже потертый, но теплый шарф — тот самый, что Кэтрин связала ему два года назад. Его лицо было красное от морозного ветра, он только что пришел с дежурства. Он одним взглядом оценил ситуацию: Молли, слезы, свитер в ее руках. Его взгляд встретился с взглядом Кэтрин, в нем читались усталость и грусть.
— Я... поставлю чай? — тихо предложил он, и в этих простых словах было все: и сочувствие, и желание помочь, и признание того, что никакие слова сейчас не нужны.
Кэтрин молча кивнула. Римус так же тихо удалился.
Молли снова повернулась к окну, но теперь ее рука крепко держала руку Кэтрин, как будто та была единственным якорем в этом море горя. Она смотрела на заснеженную, мрачную улицу, а слезы медленно катились по ее щекам, падая на шерсть свитера, в который она когда-то вложила всю свою материнскую любовь.
Кэтрин стояла рядом, не шевелясь. Она не пыталась утешать. Она просто была рядом. И в этой тихой поддержке, в готовности разделить боль, и заключалась их настоящая сила перед лицом всех потерь, которые готовил им грядущий год.
***
Кэтрин медленно поднялась по лестнице, оставляя за спиной приглушенные голоса Молли и Римуса на кухне. Проходя по коридору, она уловила взрыв смеха Гермионы и Джинни из-за одной двери и возню мальчишек — из-за другой. В голове автоматически прокручивался список дел: скоро должны подъехать Тонкс и Билл, нужно будет помочь Молли с посудой, и уж точно пора снять эти ужасающие шапки Санта-Клауса с голов несчастных домовых эльфов, украшавших лестницу.
Она зашла в спальню. Комната была погружена в дремоту, и единственным звуком было ровное, глубокое дыхание Сириуса. Он спал, сбросив на пол одеяло, растрепанный и безмятежный. Следы усталости, застывшие в уголках его глаз, показывали, что его сон был таким же побегом от реальности, как и ее лаборатория.
Кэтрин прикрыла дверь, отсекая суету. Все дела — и шапки, и посуда — мгновенно потеряли свою важность. Она осторожно, стараясь не скрипеть половицами, легла рядом, пристроив голову на его плече. Он что-то пробормотал во сне и инстинктивно обнял ее, притянув ближе.
«Всего пять минуточек, — пообещала она себе, закрывая глаза и чувствуя, как напряжение постепенно покидает ее плечи. — Пять минуточек тишины, тепла и покоя, прежде чем снова надевать доспехи».
***
Молли Уизли
Боже правый, какой же шум. Настоящий, оглушительный, живой шум. И от Тонкс, кажется, исходит добрая половина этого гама. То волосы зеленые, то фиолетовые, то заводит с Кэтрин и Биллом какие-то воспоминания про Хогвартсе, и все трое смеются. Смотришь на них – и самой легче становится. А наш Грозный Глаз сидит в своем углу, ворчит что-то под нос и своим магическим глазом следит. Параноик, конечно, но в его возрасте и на его должности это, наверное, простительно.