Рон, кажется, съел половину индейки в одиночку. Надо будет дать ему еще порцию. Вытянулся, возмужал мой мальчик. А эти двое, Фред с Джорджем, просто неуемные! Уже вовсю примеряют новые жилетки из драконьей кожи, что Чарли прислал из Румынии. Жалко что сам не смог приехать. Прислал письмо, пишет, что с драконами все в порядке, а вот с местной погодой – не очень. Вечно он там один, на краю света…
И Билл здесь. С ним всегда спокойнее. До ужина достал откуда-то гитару. Мы тогда на добрых два часа потеряли Сириуса. Уселся в кресло у камина, поджав ногу, и играет. Не песни даже, а так, перебирает струны, смотрит в огонь и улыбается чему-то своему, далекому. Таким я его, поди, никогда не видела – спокойным, умиротворенным. Словно вся злость и тоска из него через эти струны вытекает. Хорошо, что Билл догадался ее принести.
Я смотрю на них и не могу поверить. После этого утра... А теперь... Теперь сердце бьется так ровно и тепло.
Грохнул смех Сириуса. Господи, он словно сбросил десять лет. Как он смотрит на Кэтрин... В его глазах я вижу мир. И она... она цветет под этим взглядом. Хорошая девочка. Сильная.
А Гарри... Мой бедный мальчик. Наконец-то щеки порозовели. Он смотрит на Сириуса как на героя. Только бы все что происходит вне этой комнаты не сломала его... Нет, не буду я об этом думать. Не сегодня.
Рон и Гермиона спорят о чем-то. Уж эти двое... Джинни хохочет, а Фред с Джорджем! Устроили фейерверк! «Фред! Джордж! Немедленно прекратите!» — хотелось бы мне сказать, но... Но ведь сегодня Рождество. Пусть балуются.
Римус сидит поодаль, но улыбается. Вечно он себя в сторонке держит, бедняга.
И я ловлю себя на мысли, что впервые за многие недели не сжимаюсь от страха. Нет, Артур не здесь. И Перси... «Нет, Молли, хватит, — строго говорю я себе. — Не порть им вечер».
Я смотрю на их лица и шепчу: «Смотри, Артур. Они все еще здесь. И музыка в доме снова». И представляю, как завтра буду писать ему в больницу длиннейшее письмо, чтобы подробно рассказать про все: и про подарки от Чарли, и про фейерверк, и про то, как Сириус-представь-себе-Блэк играл нам на гитаре.
Потому что пока в этом доме звучит такой смех и такая музыка, ничто не может сломить нас окончательно.
***
Следующим днем лаборатория Кэтрин в подвале была единственным местом, где царил ее собственный, строгий порядок. Воздух пах полынью, вереском и сушеным корнем мандрагоры. Девушка растирала в ступке какие-то темные кристаллы, когда услышала робкие шаги на лестнице.
В проеме застыл Гарри. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, словно пойманный на месте преступления. Кэтрин вздрогнула от неожиданности, чуть не уронив ступку.
— Гарри? Все в порядке?
— Я… — голос его сорвался. Он сделал шаг вперед, оглядел полки со склянками и снова уперся взглядом в пол. — Они… в «Пророке»… Я просто… зашел.
Кэтрин смотрела на него — на ссутуленные плечи, сжатые кулаки.
— Хочешь… посидеть? — неуверенно предложила она, указав на табуретку.
Гарри молча кивнул и шлепнулся на табурет.
— Они пишут… такое… — он прошептал. — И про меня. И про вас. И я просто… не могу просто сидеть и делать вид, что ничего не происходит!
Кэтрин медленно опустилась напротив.
— Я знаю, — выдохнула она. — Я… я тоже читала. Иногда я просыпаюсь и думаю, что это все сон... А потом понимаю, что для всего мира я — монстр.
— А я — сумасшедший, — тихо отозвался Гарри.
Они сидели в тишине, и это молчание было громче любых слов.
— Что с этим нужно делать? — спросил Гарри, и в его голосе слышалась не детская надежда на ответ, а отчаяние равного.
Кэтрин горько усмехнулась.
— Я понятия не имею, Гарри. Честно. Мы просто должны помнить, что они лгут. Даже если в это верит весь мир. Мы-то с тобой знаем правду.
Это было слабым утешением, и она это понимала. Но это была не ложь. Гарри медленно кивнул. Камень на плечах, казалось, чуть сдвинулся. Гарри поднял взгляд на женщину напротив.
— Мисс Кейм...
— Кэтрин, — мягко поправила она.
Гарри на мгновение замер, после чего кивнул, принимая это новое, доверительное обращение.
— Кэтрин. Миссис Уизли зовет всех обедать.
— Ну… Не будем заставлять ее ждать, — Кэтрин, с легкой гримасой боли припадая на правое бедро, поднялась из-за стола.