Кэтрин стояла спиной к кровати, завязывая длинный шнурок на плотной ночной сорочке. После того ранения она больше не могла спать без одежды, как раньше; жуткие рваные шрамы на боку и бедре заставляли ее прятаться. Но и спать в теплом свитере было не очень удобно.
Дверь тихо открылась и закрылась.
— Это еще что за призрачное одеяние? — спросил Сириус, останавливаясь на пороге. — Кто впустил в мою спальню Ровену Когтевран?
— Спать собираюсь, Блэк. Обычное дело.
— Да? — он медленно приблизился, и его отражение появилось в темном окне. — А по-моему, на тебе парадная форма генерала, готовящегося к тихому часу. Нет, Кэт, я понимаю — спать в одежде, но этот викторианский ужас... не наша фишка.
Он подошел вплотную сзади, его руки обвили ее талию, а губы коснулись шеи.
— Ты сегодня была… невероятна, — его шепот был густым и теплым. — Смотрел на тебя и не мог оторваться. Весь этот хаос — дети, гости, эта суета… а ты посреди всего этого — как скала. Спокойная. Сильная. Тот самый центр, вокруг которого все вращается и не разваливается. Эта твоя чертова непоколебимость… — Он замолкает, как бы подбирая самое точное слово. — Вот что я люблю. Вот что сводит меня с ума. Всю тебя, понимаешь?
Одним ловким движением он дернул за кончик шнурка. Узел развязался. Кэтрин инстинктивно вцепилась в ворот, прижимая ткань к груди.
— Сириус, не надо…
Но он мягко, но неумолимо отвел ее руку. Развернул ее к себе. Его глаза в полумраке горели серьезностью.
— Дай, — тихо приказал он.
Он не отрывал от нее взгляда, медленно разводя полы сорочки. Ткань соскользнула с ее плеч на пол. Кэтрин замерла, ожидая в его взгляде жалости или отвращения к бледным отвратительным шрамам, выделявшимся на коже. Заживить и сгладить их полностью не получится никогда.
Но его взгляд был прикован только к ее глазам. Он коснулся ладонью ее живота и провел вниз, по грубой ткани на месте заживления.
— Ты думала, это хоть капельку меня волнует? — его голос звучал почти сердито. Он опустился на колено и поцеловал самый центр самого грубого дефекта на бедре. — Это не шрамы, Кэт. Это отметины. Как у меня, — он указал на старые следы на своей груди и запястьях. — Только мои — от того, что я сидел в клетке. А твои — от того, что ты сражалась. В них вся твоя история. И я не хочу, чтобы ты ее от меня прятала. Никогда.
Он снова поднял на нее взгляд, и в его улыбке проглянул сорванец.
— А насчет твоих… — Блэк красноречиво провел ладонью по изгибу ее бедер. — Нахалка Тонкс была на сто процентов права. Роскошные.
Кэтрин рассмеялась — сдавленно, с внезапно накатившими слезами облегчения, и потянулась к нему. Он поймал ее в объятия, и его смех смешался с ее смехом, сметая последние остатки стыда.
***
Дверь в подвал отворилась беззвучно, впустив в помещение, пропахшее полынью и металлом, длинную темную тень. Северус Снейп замер на пороге, его черные глаза медленно скользнули по стеллажам со склянками, оценивая и классифицируя каждую, прежде чем остановиться на Кэтрин.
Та стояла спиной к входу, ее палочка была направлена на развернутый на столе пергамент. В воздухе парила сложная светящаяся голубым структура — трехмерная формула, составленная из линий магической энергии.
— Профессор, — она не обернулась, но ее плечи напряглись. — Спасибо, что пришли. Дамблдор передал бумаги?
— Не сомневайтесь в пунктуальности директора, — холодно откликнулся Снейп, положив на ближайшую полку сверток с документами. Его взгляд прилип к парящей формуле. — Хотя, судя по всему, вы и без них не теряли времени даром.
— Я внесла некоторые коррективы в исходные данные, — наконец повернулась к нему Кэтрин. Ее лицо было уставшим, но глаза горели сосредоточенным огнем. — Взглянете?
Снейп медленно приблизился к столу, скрестив руки на груди. Он несколько минут молча изучал формулу, его лицо было непроницаемой маской, но пальцы нервно постукивали по локтю.
— Исходный материал... — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала не признательность, а сухая констатация факта. — Вы не пробовали сместить точку концентрации центрального вещества? В сторону увеличения.
— Смотрите, — вместо ответа сказала Кэтрин.
Она провела палочкой, и светящаяся конструкция плавно опустилась на пергамент, превратившись в чертеж. Затем она взяла несколько листов тонкой кальки, на которых были нанесены другие, более сложные схемы. Накладывая их поочередно на основную формулу и сдвигая под разными углами, она заставляла структуру меняться, проявляя новые, скрытые свойства.
Лицо Снейпа становилось все мрачнее. Он наклонился ближе, его черные глаза впивались в чертежи с почти хищной интенсивностью.