В воздухе повисло тяжелое молчание. Грюм не спускал с нее своего магического глаза.
- После того пожирателя... после того, что он с тобой сделал... тьма липнет к душе, как смола. Она выедает свет изнутри. Я должен знать, сколько его еще осталось. Или ты уже настолько привыкла к этому мраку, что забыла, как выглядит добро?
Кэтрин сглотнула. Она медленно подняла палочку. Ее рука дрожала от усталости. Она закрыла глаза, пытаясь найти зацепку, самое счастливое воспоминание, которое не было отравлено последующими ужасами.
Она сосредоточилась... на Сириусе. Не на их страсти, а на простом моменте: как он спал, полностью расслабившись, с безмятежным выражением лица, которого почти никогда не было наяву. На ощущении покоя.
— Эспекто Патронум! — ее голос прозвучал хрипло и неуверенно.
Из кончика ее палочки вырвалась тонкая, бледная струйка серебристого тумана. Она извивалась в воздухе, пытаясь собраться в форму, но была слабой, полупрозрачной. На секунду можно было разглядеть очертания чего-то стремительного, похожего на ласку, но призрак тут же рассыпался.
Кэтрин стояла, тяжело дыша, с выражением горького разочарования на лице. Она не смогла. Грюм несколько секунд молча наблюдал за рассеивающимся дымком.
— Слабо, — констатировал он сухо. — Но он есть. Значит, не все потеряно. Запомни, Кейм: тот пожиратель пытался отнять у тебя не только тело. Он хотел отнять твой свет. Не дай ему победить. Работай над этим так же, как работаешь над ядами. Иначе однажды ты оглянешься и не найдешь в себе ничего, кроме той же тьмы, что и в них.
Он развернулся и заковылял к выходу. Кэтрин осталась стоять в центре зала, вся в поту и пыли. Она смотрела на кончик своей палочки, где несколько секунд назад теплилась та самая, ускользающая от нее надежда. Теперь она понимала истинную цель тренировок Грюма. Он готовил ее не только к битве с врагами извне, но и к войне с тьмой внутри.
И эта война обещала быть самой трудной.
***
Сириус Блэк
Черт возьми, этого ядовитого гада! Эта вечно кислая рожа Снейпа стоит у меня перед глазами, и я готов разнести всю эту проклятую спальню в щепки. «С безопасного расстояния». Мерзавец. Сука. Да чтоб тебя драли черти в твоих подземельях...
Воздух в спальне спертый, пахнет пылью веков и моим бешенством. Я выдыхаю, и пар от дыхания висит в холодном воздухе Гриммо. Сигарета. Нужна сигарета. Пальцы не слушаются, дрожат, роняю пачку. Проклятая железяка, да дай же огня! Щелкаю раз, другой — ни одной искры, ни черта! С грохотом швыряю эту дрянь в камин — хоть тут будет какой-то толк. Громыхни, сука. Лежи там.
Душ. Кипяток. Может, выжжет из меня эту дурную кровь? Стою под почти кипящей водой, кожу печет, а внутри все так же горит, будто глотаю раскаленные угли. Готов был начистить ему его бледное, жирное лицо, вмазать так, чтобы он на всю оставшуюся жизнь...
Вытираюсь грубым полотенцем, выхожу, и пар клубами вырывается в спальню. А, Кэт тут. У зеркала. Сидит, волосы распускает, расческой водит, вся такая спокойная, будто и нет никакой войны, никаких собраний, никаких Снейпов. А я... я как на иголках. С меня водопад остывшей воды, покрывало уже намокло вокруг. Плевать. Пусть горит оно огнем вместе со всем этим проклятым домом. Кажется, вода сейчас зашипит, испаряясь от ярости во мне.
Подходит. Медленно так, специально, чтоб еще больше бесить своей неторопливостью. Ее тени скользят по стенам, и только скрип половиц под ее ногами нарушает оглушительную тишину. Встает между моих расставленных ног. И я... черт, я просто хватаю ее, впиваюсь лицом в живот, в мягкую ткань очередного ее раздражающе закрытого платья. Ткань мгновенно становится мокрой, холодной от моих волос, но мне плевать. Ее запах. Вереск, тепло кожи и тишина. Не мой бешеный ад. Блять..
А Кэт... она медленно вплетает пальцы в мои мокрые волосы, тянет. Обожаю... Заставляет смотреть на нее сверху вниз. Ее глаза читают меня как открытую книгу, видят всю грязь и ярость. И целует. Целует этот проклятый, старый шрам на шее — тот, что я всегда стараюсь скрыть. Я аж взвыл внутри, сжался в комок. Черт, Кэтрин... Не трогай, не сейчас, я сейчас взорвусь, я разорву...
Но ее губы... они не спрашивают разрешения. Они просто... забирают. Осторожно, но без права отказа. Забирают всю эту чертову ярость, этот пар, что клокочет в глотке, сжимает челюсти. И он... тлеет. Тлеет и превращается во что-то другое. Горячее, тяжелое, но другое.
Она опускается ниже на колени. Ее губы оставляют влажные следы на моей коже, плывут вниз по груди. Она смотрит на меня, а я уже откинулся на руки, полотенце сползло, и мне плевать. Ее пальцы, ее губы... Черт. ЧЕРТ!