Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и его взгляд стал серьезнее. В этот момент он вдруг ясно понял, что потерять ее — от вражеского заклинания или от ее же рискованного эксперимента — стало для него самым страшным кошмаром. Страшнее Азкабана.
Кэтрин, словно уловив ход его мыслей, наконец оторвала взгляд от манекена и посмотрела на него. В ее глазах не было сожалений, лишь тихая, горькая решимость.
— На этой войне не будет безопасных углов, Сириус. Только опасные решения. И те, кто умеют их принимать.
Он медленно провел большим пальцем по ее щеке, оставляя на пыльной коже чистую полосу. Жест был одновременно нежным и властным.
— Тогда, ради моего спокойствия, постарайся, чтобы твои опасные решения включали в себя пункт «вернуться живой ко мне». Договорились, Кейм?
И в его словах, балансирующих на грани между подколкой и мольбой, было больше истинной нежности, чем в любом прямом признании.
***
Глубокой ночью кухня Гриммо была единственным освещенным местом в доме, похожем на спящего великана. Даже Кикимера уже несколько недель не было слышно. В воздухе витал горьковатый запах свежесваренного кофе, который Сириус варил все крепче, пытаясь заглушить вкус воспоминаний.
Но большую часть стола занимали не кухонные принадлежности, а хаотичные горы свитков и пергаментов — миссия, порученная ему Кингсли. Сириус сидел, углубившись в изучение, его пальцы водили по строчкам, а на лице застывало выражение сосредоточенного отвращения. Он вычленял шифры, знакомые ему с детства — намеки, аллегории, яд, замешанный на светских сплетнях. Иногда он ловил себя на том, что взгляд сам соскальзывал с пергамента на сидящую напротив Кэтрин — будто проверяя, не растворилась ли она в тишине.
Кэтрин сидела чуть ссутулившись, отгородившись от его «бумажной алхимии» собственными чертежами и формулами. Она делала выкладки для новых порошков, ее палочка выводила над столом светящиеся геометрические фигуры.
— Ничего, — с раздражением выдохнул Сириус, отшвыривая очередной свиток. В его голосе звучала усталость не от работы, а от погружения в ядовитое болото своего прошлого. — Сплошные аллегории и «по слухам». Моя семейка даже к ужину не садилась без пары-тройки дворцовых переворотов в планах. Прямые тексты считали дурным тоном.
Он встал, налил две кружки крепкого кофе и поставил одну перед Кэтрин. Его пальцы на мгновение задержались на столешнице рядом с ее рукой, едва касаясь — нежный, быстрый жест, как прикосновение к раскаленному утюгу, чтобы проверить, обжигает ли он еще.
— Ну как твои взрывоопасные эксперименты? — спросил он, пытаясь сбросить с себя налет семейного архива. Голос звучал чуть более хрипло, чем нужно.
Кэтрин, не отрываясь от расчетов, провела палочкой, и светящаяся формула плавно опустилась на пергамент.
— Предсказуемы. В отличие от этого, — она кивнула на его свитки. — Мне проще с живыми материалами. Корень мандрагоры кричит конкретно, прямо. А твои шифры… словно ловить дым голыми руками в темноте.
Сириус усмехнулся, и звук вышел сдавленным. Он подошел к ней сзади, и его руки легли ей на плечи. Он не просто обнял ее — его ладони сжались, впиваясь в тонкую ткань ее рубашки, ощущая под ней твердые лопатки, тепло живой кожи. Это был не просто жест нежности; это был акт подтверждения. Тактильная молитва: «Ты здесь. Ты настоящая». Только тогда он позволил себе опустить голову и губами коснуться ее макушки, вдохнув запах вереска и металла — единственный запах в этом доме, который не казался ему призрачным.
— Зато я почти докопался. Смотри, — он взял один из свитков и протянул ей, указывая на фразу. — Этот оборот… «Сова Астра вылетает в сумерках». У Блэков это был код готовности к отправке важного послания. Если сопоставить с датами…
Кэтрин на секунду оторвалась от своих формул и взглянула на пергамент. Ее глаза, привыкшие к точности, скептически скользнули по витиеватым фразам.
— И как это поможет, когда тебе прилетит «Редукто» в лицо? — спросила она практично.
— Предупредит, когда оно прилетит, — парировал Сириус, и в его голосе прозвучала знакомая дерзость, которую он сам в себе и взращивал, как щит. — А это уже полдела.
Она чуть заметно улыбнулась, снова погружаясь в расчеты. Он вернулся к своим шифрам. Они не работали над одним и тем же, но работали рядом. Он — разгадывая прошлое, чтобы предсказать будущее, она — изобретая оружие, чтобы его изменить.
Сириус вдруг отложил пергамент и посмотрел на нее — на ее сконцентрированное лицо, на упрямый завиток волос, упавший на щеку. И его на мгновение пронзил ледяной холод: а что, если ее ясность, ее сила — лишь самая изощренная галлюцинация его сломленной психики, порожденная годами одиночества в Азкабане? Что, если он все еще там, прикованный к тюремной койке, а все это — лишь последний, отчаянный побег его разума? Что если Кэтрин никогда не существовало? Он резко отвел взгляд, к серому окну, за которым лежал реальный, спящий Лондон. Нет. Слишком много деталей. Слишком... пахнет кофе.