Пока Артур зачитывал лживый текст, Сириус не двигался. Его ярость не вырвалась наружу взрывом — она сконцентрировалась, превратившись в ледяную глыбу в груди. Его пальцы так сильно впились в подлокотники, что ткань протерлась до дерева.
— «Кровавая ведьма», — произнес он тихо, и каждый слог был похож на щелчок взведенного курка. Он посмотрел на Кэтрин, и в его взгляде была не только ярость на клеветников, но и глубокая, почти физическая боль от того, что ее имя втоптали в грязь вместе с его. — Они не просто обвиняют. Они создают легенду. Удобную для страха и ненависти.
И тогда раздался ее голос. Спокойный. Смертоносный.
— Разрушена западная стена. Даже обидно. Если бы это правда была я, одной стеной дело бы не ограничилось. В наступившей тишине Грюм хрипло усмехнулся — звук, полный мрачного одобрения. Дамблдор поднялся. Его фигура казалась выше в сгущающихся сумерках комнаты.
— Друзья. Границы стерты. Азкабан пал. Теперь линия фронта проходит через каждую улицу, каждую семью. — Его взгляд упал на Блэка. — Сириус, на площади Гриммо должен оставаться Блэк. Ты — живое доказательство их лжи, и ваше появление на улице будет расценено как вызов. Это ваша новая роль, и она опаснее любой дуэли.
Сириус медленно кивнул. Его плечи распрямились не от облегчения, а от принятия тяжести этого приговора. На его губах появилась кривая, безрадостная улыбка.
— Отлично. Значит, мой вклад в войну — это снова быть чучелом. Позорным знаком на двери этого дома. Позаботьтесь, чтобы газеты не забыли мой новый титул. Я его заработал.
Затем Дамблдор повернулся к Кэтрин. Их взгляды встретились — молчаливый поединок между величайшим стратегом света и самой темной из его бойцов.
— Мисс Кейм, — сказал он, и в его голосе не было ни осуждения, ни одобрения. Была констатация факта. — Наши агенты в поле столкнутся с превосходством противника. Им потребуется… асимметричный ответ. То, что уровняет шансы до контакта. Ваша лаборатория отныне имеет статус стратегического объекта Ордена. Снабжение будет обеспечено.
Он не сказал «яды» или «ловушки». Он сказал «асимметричный ответ». Это было официальное, холодное благословение на ведение той войны, которую она уже вела.
Кэтрин выдержала его взгляд. Ни тени благодарности, лишь глубокое, полное понимание достигнутой договоренности.
— Я поняла, — ее голос был ровным.
Когда собрание распалось, и шаги затихли в коридорах, гостиную поглотила тишину после ухода большинства. Остались только они четверо. Грюм, прислонившийся к косяку, Кингсли в кресле, Сириус у камина и Кэтрин, стоящая так прямо, что, казалось, она держит на плечах всю тяжесть этой ночи.
— Десять человек, — хрипло бросил Грюм. — Темный лорд достал своих генералов из коробки. Теперь по-настоящему начнется.
Кингсли тяжело вздохнул.
— Наши люди в поле будут как на ладони. Мисс Кейм, ваша наблюдательность... и то, что вы создаете в лаборатории, нужно им там, а не здесь. Я сделаю все, чтобы ваши вылазки были максимально безопасными. Продумаю каждый шаг.
— Этого мало, — тихо сказал Сириус. Он повернулся от камина. Его лицо было уставшим, но взгляд — невероятно ясным. Грюм насторожился, ожидая взрыва, но его не последовало.
Сириус посмотрел на Кэтрин, и в его глазах была не ярость, а что-то более сложное — решимость, смешанная с болью.
— Магия моего рода... она сильна в этих стенах. Но она признает только своих. По крови или... по праву брака. — Он сделал паузу, подбирая слова, которые звучали бы не как отчет, а как просьба. — Если ты выйдешь за меня, эти стены станут твоими. Они будут защищать тебя как свою хозяйку. А я... — он сглотнул, — я смогу быть с тобой, даже когда тебя не будет рядом. Часть моей силы всегда будет с тобой, как щит.
Он говорил не о тактике. Он говорил о связи. О том, как превратить проклятое одиночество этого дома в невидимую нить, которая будет связывать их, где бы она ни была.
— Я не могу быть там, в поле, чтобы прикрыть тебя спиной. Но я могу дать тебе то, что осталось от моей семьи. Их магию. Их силу. Пусть она наконец послужит чему-то хорошему. Послужит тебе.
Кингсли смотрел на него, и в его обычно невозмутимых глазах читалось понимание. Грюм хмыкнул, но на этот раз в его хрипе слышалось не одобрение стратега, а нечто вроде признания: два одиноких человека нашли способ не дать войне разорвать их окончательно.
Сириус не спускал глаз с Кэтрин.
— Выходи за меня, Кэт. Давай сделаем эту крепость нашим домом по-настоящему.
***
Кэтрин стояла одна в гостиной. Из кухни доносились приглушенные, встревоженные голоса Молли и успокаивающий тенор Артура. Мир суетился где-то там, за толщей стен, а здесь царила та самая гулкая тишина, что остается после бури.