Дверь открылась, и у меня перехватило дыхание.
Все. Конец. Я пропал.
Она вошла в красном. Ярком, как кровь, как огонь, как вызов, брошенный в лицо всем призракам этого дома. Моя Гриффиндорка. Моя безумная, отчаянная Кэт. И Тонкс за ней — розовое пятно бесшабашности, будто специально, чтобы окончательно добить старую Вальбургу.
Я не слышал слов Кингсли. Видел только Кэт. Ее зеленые глаза, полные той же ярости, что клокочет во мне. Не страха. Ни капли. Только решимость идти до конца.
— Обещаешь ли ты делить с ней путь, покуда бьется твое сердце?
— Обещаю. — Мой голос прозвучал хрипло, но твердо. Попробуй только кто-то ее тронуть. Попробуй. Я сожгу этот мир дотла.
— Обещаешь ли ты стать ее щитом?
— Обещаю. — Ее щитом. Ее мечом. Ее крепостью. Черт с ними, с принципами, черт со всем. Лишь бы она была жива.
Потом кинжал. Холодный блеск. Я протянул руку, не глядя. Боль была ничто. Капля крови. Ее ладонь — холодная. Наша кровь смешалась, и когда она начала сплетаться в узор, жгучий и багровый, я почувствовал не боль. Я почувствовал… тишину. Ярость внутри стихла, уступив место чему-то твердому и нерушимому. Как будто я всю жизнь нес на плечах стену, и она наконец встала на свое место, став защитой, а не бременем.
Гарри. Мысль вонзилась, острая и внезапная. Его тут нет. Он должен был быть здесь. Безумное, яростное сожаление сжало горло. Ничего. Ничего, парень. Наша семья еще соберется вместе. Обязательно соберется. Я тебе обещаю.
И вот я смотрю на узор на ее запястье. Наше клеймо. Наша война и наш мир. И она смотрит на меня, и я вижу в ее глазах то же самое. Никакого сожаления. Только победу.
Фоукс появился бесшумно. Письмо. Римус развернул его.
— «Поздравляю. А.Д.», — прочел он.
Коротко. Ясно. Старый хитрец. Но в этой краткости был весь смысл: Я знаю. Я одобряю. Держитесь.
Я обнял ее — свою жену. Кэтрин Блэк. И почувствовал не тяжесть. А землю под ногами. Наконец-то.
***
Гостиная Гриммо погрузилась в глубокие сумерки, и тишину нарушало лишь потрескивание догорающих поленьев в камине да шипение маггловского проигрывателя, принесенного Артуром. Хриплый, гипнотический голос Ника Кейва плыл под потолком:
"...And the little white shape dancing at the end of the hall is a wish that wish can make no use of at all..."
Молли и Артур устроились в большом кресле поодаль, слившись в одну теплую тень. Они не разговаривали, просто сидели, наблюдая за остальными с тем спокойным, усталым счастьем людей, которые знают цену таким тихим минутам покоя после бури.
В центре комнаты, в ореоле тусклого света, был их маленький, хрупкий островок. Сириус развалился на диване, закинув ноги на резной столик, и оживленно жестикулировал. Римус сидел в кресле поодаль, улыбаясь своей тихой, уставшей улыбкой, но в его глазах наконец-то погасла привычная тревога и светилось спокойствие. Кэтрин примостилась на подлокотнике рядом с Сириусом, и его рука лежала на ее талии плотно и уверенно. Тонкс, чьи волосы сегодня отливали теплым каштаном, устроилась прямо на ковре у их ног, поджав под себя колени.
— ...Я забыл все начисто. Стою перед экзаменатором, а он говорит: «Нападайте, мистер Блэк!» Ну, я и напал... Жахнуло так…. что экзамен пришлось переносить в другой зал!
Римус качал головой, потирая переносицу, но в уголках его глаз собирались смешинки.
— Мне потом неделю пришлось объяснять профессору МакГонагалл, что это была не «издевка над экзаменационной комиссией», а «стратегическое отвлечение внимания на психологическом уровне».
— Да если бы не ты, Люпин, ЖАБА бы мы в тот год вообще не сдали!
Смех был теплым, но приглушенным — будто они боялись спугнуть этот хрупкий момент мира. Тонкс, устроившаяся на ковре, подмигнула Кэтрин.
— А наши школьные подвиги были куда тоньше. Вот Кэт, например, могла довести Слизнорта до белого каления одним только научным рвением.
Кэтрин смущенно покраснела и отмахнулась:
— Дора, перестань выдумывать!
— Да ничего я не выдумываю! — Тонкс с актерским пафосом подняла палец. — Она ходила за ним по пятам после уроков и умоляла дать ей четвертое дополнительное занятие по зельям в неделю! Говорила, что «не чувствует до конца симбиоз корня мандрагоры с лунным камнем»!
Сириус смотрел на Кэтрин с обожанием и гордостью.